Одиночество вместе

То место, где они теперь находились, перестало интересовать их, так как было сказано, четко и ясно, что здесь им не помогут. Что ж, пусть скорее проверяют, как умеют, и срочно в Институт позвоночника, лечиться.

Заведующая не задержалась. Изложив суть, она, не расставаясь со своим цветущим видом, ушла.

Развозили обед. Петр Иванович не стал отказываться от угощения. Женщина-раздатчица передала Лидии Сергеевне синюю пластиковую миску, в которой лежала гречка и хлебная котлета; точно такую же миску она поставила на тумбочку Игоря, третью получил Андрюха.

Недоверчиво глянув на предложенную еду, Петр Иванович брезгливо отправил в рот пару ложек, после чего отставил потертую миску на край тумбочки и больше к ней не прикасался. Сосед же Андрюха с удовольствием уплетал свою порцию.

Из-под одеяла выглянул Игорь – молодой тощий, иссиня-бледный паренек. Ослабленный, он едва кивнул и через силу улыбнулся Петру Ивановичу и Лидии Сергеевне, видя их в первый раз и желая таким образом приветствовать их (они с готовностью ответили ему тем же), потом с тоской посмотрел на свою миску, и, превозмогая боль, потянулся к ней.

– Да ты бы сказал, я бы тебе подал, – встрепенулся Андрюха, успевший проглотить свой обед, спрыгнул с койки и дал Игорю его миску. – На.

Игорь благодарно кивнул, взял тарелку, и, страдальчески морщась, стал медленно есть. Из-под одеяла у него показалась трубка-катетер, такая же, какая была и у Петра Ивановича, только в бутылку стекала не моча, а кровь.

– Тяжко тебе? – спросил Андрюха, забравшись назад на свою кровать и глянув на окровавленную бутылку, от одного только вида которой становилось не по себе.

Игорь кивнул.

– Ничо, выкарабкаешься. Молодой еще, – заверил Андрюха.

Лидия Сергеевна провела у кровати мужа еще два часа. Она то вскакивала со стула и начинала раскладывать по тумбочке немногочисленные, наспех собранные дома вещи Петра Ивановича: кое-что из одежды, его очки для чтения, мобильник, зарядку к нему, салфетки, бутылку воды, – то снова усаживалась и на несколько минут замирала в оцепенении, но, очнувшись от забытья, снова вскакивала и оправляла, подтыкала одеяло Петра Ивановича, поправляла ему подушку, отвязывала от катетера и выносила медленно наполнявшуюся бутылку.

Петр Иванович то и дело дремал, потом пробуждался и лежал молчаливый в задумчивости. На сегодня, видимо, ничего больше не намечалось, и уже определенно точно нужно было оставаться ночевать здесь, в больнице.