Одиночество вместе

Мариша набрала из большого черного чана святой воды в литровую бутылку, купила крохотные иконки под подушку Петру Ивановичу, дала на храм, и они вышли.

Петр Иванович был несказанно рад их видеть. Сегодня он пребывал в бодром расположении духа. Дело в том, что боль совсем не беспокоила его ни ночью, ни с утра. Петр Иванович отлично выспался, ни разу не просыпаясь за ночь, и даже забыл о том, что у него что-то когда-то болело, не далее как позавчера, в первую ночь его пребывания здесь. Паралич окончательно закостенел в нем, остановившись на уровне поясницы, захватив как раз тот участок спины, который постоянно ныл.

Чувствительность, которая вчера, казалось, еще теплилась, что выразилось в еле заметном движении ступни по просьбе Андрея, теперь полностью исчезла, оказав тем самым услугу Петру Ивановичу, лишив попутно и боли.

Петр Иванович долго держал в своей ладони ладонь Мариши, с восторгом глядя ей в глаза, так, что Андрей даже немного заревновал.

– Подзаряжусь энергией, – приговаривал Петр Иванович и все не отпускал руку.

Мариша не возражала. Петр Иванович обожал Маришу до подобострастия. Когда Андрей все тянул, не решаясь делать предложение, Петр Иванович шутил:

– Если Андрей не женится на Маришке, то тогда я на ней женюсь.

Он мечтал о внучке, подгонял их, но они не торопились. Впереди было много планов, нужно было попробовать заработать на квартиру, в Москве или ближнем Подмосковье, неважно, хотя бы на самую простенькую… Разговор о детях был явно преждевременным.

По указанию Лидии Сергеевны, сразу же по приезде Андрею полагалось вынести бутылку с мочой, поменять отцу подгузник, после чего накормить, чем Андрей и занялся по порядку, с серьезной деловитостью (пока он выполнял первые два поручения, Мариша предупредительно вышла в коридор). Казалось бы, столь интимные вещи, как смена белья, могли вызвать неловкость или стыд, во взрослом ли сыне, или в отнюдь не престарелом отце, но ничего подобного не случилось. Оба отлично понимали: на войне как на войне, и с успехом справились с теми чувствами, которые так опрометчиво позабыл Хам, накликав на свой род проклятия.

Меняя подгузник, Андрей увидел, что тот упорно пустовал. С одной стороны, это облегчало задачу, не нужно было лицезреть нечистоты, вымывать, или, как это унизительно (особенно в отношении взрослого мужчины) называют – подмывать, с другой стороны, настораживало, поскольку питался Петр Иванович исправно, и результат давно уже должен был проявить себя.