Количество жизни. Дневник очевидца

Сначала – через рядового работника в мастерской по шлифовке литографических камней. (Автор отмечает, что Егор «добровольно… прыгнул с ухоженного круизного лайнера «Академик И. В. Курчатов» в маленькую грязную комнатёнку для шлифовки пудовых литографских камней…». Как не назвать подобный выбор судьбоносным?)

А дальше – больше. Возможно, в какой-нибудь другой жизни приобщение к миру художественной богемы и обозначало бы конец дальнейших внутренних исканий, но только не в повести «Количество жизни». Здесь заявленное «количество» неумолимо (пусть и не сразу, а исподволь, шаг за шагом!) переходит в «качество».

Не хочется раскрывать весь сюжет (чтобы не упрекнули в том, что сейчас именуют модным словечком «спойлер»). Но любовная тема повести неуклонно ведёт героя на путь духовного самосовершенствования. «Так, в пригородной электричке „Москва – Кашира“ при температуре минус девятнадцать градусов по Цельсию побежал божественный клубок и потянулась от него ниточка их первого духовного путешествия».

А духовное путешествие – это уже особый жанр. Зачастую его едва ли выразишь словами! И уже на этой стезе герою повести (как и читателю!) предстоит встреча с инконописцем Венедиктом, что двадцать последних лет вдохновенно пишет образа. А затем с матушкой Иулианией и другими подвижниками Духа.

И вот уже новая метаморфоза – в музыке, которой он увлекался ещё со школы: «Битлз, Пинк Флойд, музыка подростковых десятилетий уступили место Афонским песнопениям. А Валаамский знаменный распев стал его насущным «музыкальным чтивом».

А затем – путь в Соловецкий монастырь. Попытки решить «…дилемму: кем является Бог: источником творческого вдохновения или просто любви?» Беззаветное увлечение новой романтикой – романтикой иконописного ремесла. Благословение отца Антония… Встреча с настоящим христианским чудом… Даже не хочется больше ничего тут расписывать: чтобы ненароком не помешать читателю самому встретиться на страницах повести с настоящим чудом. Чудом душевных и духовных метаморфоз. Уверен, тут лучше всего оставить автора один на один с благодарным читателем.

Ну, разве что, трудно не привести фрагмент из заключительной части повести. Который, считаю, очень хорошо характеризует и авторский замысел, и ту «художественную сверхзадачу», что автор решает в процессе повествования.

«Мы исследуем Марианские впадины, заглядываем в звёздные дыры и в то же время редко совершаем случайные открытия на расстоянии вытянутой руки.