Петушиные бои

На нашем подворье один лишь Чапай, далекий потомок волков каменного века, был выведен в ходе искусственного отбора не для съедения, а для охраны стад и жилищ. Но и псовые не избежали печальной участи попадать на человеческий стол. Странно только, хмыкнул я, что на протяжении веков людям удалось одомашнить не больше двадцати пяти видов животных.

Люди, продолжал я размышлять, – всепожирающие особи, всеядность Homo sapiens не имеет себе равных под солнцем. Говорят же станичники: «Казацкое брюхо и ежа перепреет».

Всё, что на земле и под землёй, в небе и океане, в реках и озерах, в лесах и степях, в горах, пустынях и болотах способно «перепреть» в человеческой утробе, напитать её соками, нарекается хлебом насущным. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь!» – возносят Божьи создания, наделённые даром слова, молитву к своему Творцу. Но сказано было первочеловеку Адаму: «В поте лица твоего будешь есть хлеб…». У Чепегиных так всё и устроилось. Они с непреходящей христианской надеждой и верой, что будет день – будет пища, в поте лица добывали пропитание для себя и детей – близнецов Константина и Александра и младшей Натальи. И не погрязли в грехе чревоугодия и в дни нажитого трудом достатка. Оба брата статью пошли в отца – сухощавые, жилистые, наделенные не бросающейся в глаза недюжинной физической силой, не нуждающейся в неумеренном поглощении мяса. А Наталка, учащаяся Краснодарского техникума советской торговли, с помощью постоянного недоедания с переменным успехом борется с унаследованной от матери полнотой…

Выросшие и навсегда покинувшие станицу Костя и Александр по небесному завету «стараются не о пище тленной», а всё больше, замечу я, о преуспевании на избранном пути.

Костька окончил штурманский факультет Высшего военно-морского училища в Ленинграде и служит на Северном флоте, после переподготовки на Высших специальных офицерских классах назначен на должность старшего помощника командира большой дизельной ракетной подводной лодки в заполярном гарнизоне. С ним всё как будто ясно. Он под влиянием отца, который пятнадцать лет служил в Новороссийске в Экспедиции подводных работ особого назначения Черноморского флота, с детства бредил морем. А Шурка пошёл неизвестно в кого. Ещё в раннем детстве, едва начав говорить, он огрызком химического карандаша, попавшим ему в руки, исчеркал каракулями клочок бумаги и, протянув его матери, вдохновенно сказал: «Мама, я писакаю…»

«Писакать» он начал с класса седьмого.