Столбы. Сказка для себя

– Не совсем, – встрял синоптик. – К вашему сыну.

Директор и бровью не повел.

– К Дятлу? – удивился он вполне непринужденно, от чего посетители, немного растеряв пыл, переглянулись.

– К Дятлу? – эхом откликнулся синоптик.

– Простите, господа, простите. Вырвалось невольно. От неожиданности. Прошу прощения… Я имел в виду – к Доротею. Мой сын – Доротей Анфисович. Что у вас к нему за дело?

Заместитель обрел дар речи:

– Нам надо с ним поговорить. Незамедлительно.

– Ну что же. Пожалуйста. Раз дело не терпит отлагательств… – с достоинством сняв пиджак с прислоненной к стене швабры, директор открыл гостям дверь, пропуская их в приемную.

– Серафима, меня, вероятно, сегодня уже не будет. Мы к Дятлу… э-э… к Доротею.

– Хорошо, Анфис Иванович. Как раз закройщики прийти должны.

Заместитель с удивлением оглянулся на директора музея. Тот немного неловко стал объяснять:

– Я хотел стены… драпировка шелком, ну, знаете… Да. Пройдемте, господа. Тут рядом.

Они вышли на улицу. Уже близился вечер, было жарко.

В воздухе носились ласточки, высоко-высоко, избегая областей столбов. Директор запрокинул голову и остановился:

– Что за…

– Да, – констатировал ровно синоптик. – Четыре.

– Анфис Иванович, это как раз касается того, о чем нам надо поговорить с Дятлом… э-э, я хотел сказать, с Доротеем Анфисовичем.

Директор как-то диковато на них глянул, и они продолжили путь.

– А вы… – директор после секундной паузы подозрительно оглянулся на синоптика, – Вы ведь, вроде, к вертолетчикам собирались?

– Как вы узнали? – автоматически блефанул синоптик.

– Как это? – директор остановился. – Но позвольте! Ведь я же заходил! Я был у вас тогда!

– Полноте, господа, – примирительно поднял руки Покойный. – Степа, кончай. Были, были. Вы, Анфис Иванович, собственной персоной были у Степан Палыча. Я видел своими глазами.

Это неприятно кольнуло директора, однако он предпочел не обострять. Они как раз подошли уже к нужному дому. Пятиэтажка старого серого кирпича пряталась в сумраке всего сплошь в акациевой тени двора.

Директор указал на крайний левый подъезд. За деревянной дверью, всей в окошках, начинался подъезд, темный, вкусно пахнущий сырой побелкой и пылью. Директор жил в самом сумраке, сразу на первом этаже, слева. Он не стал открывать ключом, а поднял руку и, как показалось синоптику, после некоторой заминки позвонил. Коротко, но трижды. Они услышали, как повернулся механизм замка, но дверь никто не открыл. Директор открыл сам.