Взятка Богу. Рассказы

Не сбылось и пророчество беззубой «тёти Мотры», которая была уверена, что «худющий як скрипка мулдуван» пойдёт домой пешком, даже если его будут исправно кормить салом, варениками с картошкой и поить парным молоком. Через три месяца я сразил молдавскую родню своей украинской мовой, которая выражалась в напрочь забытом молдавском и в обращении «Михайло» к своему дяде Михаю.

Спустя годы я снова проверил на прочность свой интернационализм. Я готовился к экзаменам в «политехнический», и отец пристроил меня в еврейскую семью на Малой Малине.

Мне выделили отдельную комнату с невысоким столом и настольной лампой. Друг отца дядя Лёва и его семья почтительно отнеслись к намерениям сельского гостя стать электрофизиком. Я завтракал и ужинал вместе с ними, а обедал в городе. После одиннадцати нужно было бежать на Рышкановку в новые корпуса института, где наши будущие преподаватели давали консультации. Вечером, перед ужином, сын дяди Лёвы приглашал меня на свои тренировки. Он подтягивался на самодельном турнике, поднимал штангу, а потом долго вытирал голый торс полотенцем и деловито начинал разговор: «Иногда мне ужасно хочется выйти на улицу и дать по морде этим кишинёвцам». Не знаю, что было на уме у этого юного еврея, но его слова звучали неестественно в этом тихом дворике, где всегда пахло жареным луком и пригоревшим сахаром.

К тому времени евреи рвались из Советского Союза, и это было для меня, по меньшей мере, политически соблазнительно. Я не знал про гетто и Холокост.

Я не знал, что перед двумя большими войнами, которые потрясли мир в двадцатом веке, евреи составляли большинство населения Одессы и Ясс. Если разобраться, то я ничего не знал о евреях, кроме того, что они живут среди нас, и они мне казались не лучше и не хуже других. Хотя позже, рассказывая о том, что я жил некоторое время в еврейской семье, я слышал странные замечания: «Как, и тебе не претил их запах?» «Ты ел с ними за одним столом?» И, конечно, не раз от наших братьев-христиан звучало знакомое: «Они распяли Христа…»

Я вспоминаю первого еврея, которого я увидел в своей жизни – скупщика тряпья и хлама.

Его каруца размеренно скрипела по пыльным улочкам, и раздавался знакомый голос: «Кырпе, кырпе! Балоане, сынялэ!»[1 - «Кырпе, кырпе! Балоане, сынялэ!» (молд.) – «Тряпки, тряпки! Шары, синька».] За старые вещи он давал детям разноцветные шары, взрослым – синьку, которую хозяйки добавляли в известь.