Взятка Богу. Рассказы

Позже они стали валахами или цыганами, а может, асимилировали их, кто знает?

Я нащупал в кармане выручку с десятка проданных пластинок и, решив больше не испытывать судьбу, пошёл искать своих молдаван, которые отправились учиться грамоте. Тогда ещё не было заключенных правительственных соглашений об обучении и обеспечении стипендиями лучшей части молдавской молодежи в румынских лицеях и высших учебных заведениях. Прибывшие после учёбы в Кишинёв первые орумыненные студенты строго спрашивали с порога, почему в их отсутствие граждане Молдовы ещё не стали румынами.

Это начиналось на моих глазах в Яссах…

За полгода молдаванин, даже если ему 20 лет, мало меняется, поэтому земляки приняли меня добродушно. Я, как истинный сурученец, запасся домашним вином, а местная колбаса мало чем отличалась от советской. Мы соорудили на одной из кроватей наш небогатый стол. Не исключаю, что этот январский вечер 1990 года, отуманенный сурученским вином, и был первым заседанием Альянса за европейскую интеграцию.

Второе заседание АЕИ, через двадцать лет, происходило без меня. На первой встрече не было тостов за Великую Румынию, не было никакого пафоса и слов восхваления. В памяти остался сладкий привкус вина – прекрасного гибрида «Лидии» и «Молдовы». Мы говорили о потенциале здешних профессоров и те, которые успели проучиться в Кишинёве год-два, пускались в осторожные сравнения.

По тому, как мои земляки были одеты, как тянули руки к столу и как прикладывались к бокалу, было ясно, что голод и холод они испытывают наряду с румынами.

Уехали они из сытой и богатой страны ради какой-то зыбкой перспективы. Но они угадали!… Или угадали их политически зрелые родители, которые уже писали под столом реквием по большой стране. Кто-то из их наставников в Вашингтоне уже знал, что за румынским социализмом падёт советский. Через румынскую диаспору США эти сведения просачивались к тем, кто желал мне здоровья за общежитским столом. Отправившись в Румынию в конце 80-х, они догадывались, что вернутся не в МССР, а в другую страну, и что им предстоит сорвать большой куш. Ничего такого я тогда не знал. В тот памятный вечер участники застолья больше интересовались стихами румынских поэтов-диссидентов да двумя робкими, как лань, девушками с севера Молдовы, у которых от вина нарисовался румянец на бледных щеках.

Оставшиеся пластинки мне помог продать молодой ясский литератор, имя которого сегодня мало что значит для румынского Парнаса.