Исчадия техно

Влад почувствовал, как хрустят височные кости под нажимом каких-то твердых инструментов. Затем так же мерзко захрустело в глазницах – через них, похоже, в череп проникли спицы садиста, ведь все эти манипуляции увеличивали уровень боли, хоть подобное и казалось невозможным.

Сколько продолжалась эта пытка, он не знал. Не исключено, что он провисел не одну геологическую эпоху, прежде чем тот же, уже ставший ненавистным голос равнодушно произнес:

– Статус загрузки: успешное завершение. Периферийная система: работоспособна.

Рабочая мощность одиннадцать процентов. Ориентировочный срок выхода на максимальную мощность: от ста шестидесяти до восемьсот двадцати астрономических суток, при соблюдении всех условий постмодификации. Ориентировочный срок полной нейронной модификации: от сорока до трехсот семидесяти астрономических суток, при соблюдении всех условий постмодификации. Статус объекта: оператор-контролер. Уровень доступа: восстановитель, спасатель, техник, ликвидатор, оператор третьего уровня, аварийный контролер красной сети. Миссия: поиск уцелевших объектов красной сети, тестирование, восстановление, связь. Статус миссии: старт.

Вот тут Влад наконец отключился.

Или, что скорее всего, ему позволили это сделать.

* * *

К спиртному Влад относился равнодушно, но бытие студента таково, что легче встретить снежного человека, чем ни разу не попасть на пьянку. В его биографии был единичный негативный опыт последствий того, что называется «перебрал». Тогдашнее пробуждение он считал самым страшным событием своей размеренной жизни.

Логично предположить, что после такой изощренной пытки он, придя в себя, должен был испытывать нечто на порядки худшее, чем в то тошнотворное утро. Но ничего подобного: открыв глаза, он даже удивился своему состоянию. Впечатление, будто сытно поел и отлично выспался. Если голода он и до попадания в красную комнату не ощущал, то пить хотелось – на струйки сомнительной воды, просачивающиеся там и сям, поглядывал с вожделением. Но сейчас от жажды и следа не осталось.

Боль прошла полностью, причем, похоже, без последствий. В глаза, с которыми после непонятных манипуляций он уже успел попрощаться, бил все тот же осточертевший красный цвет. Он прекрасно видел стены комнаты, а на краю поля зрения выступала грань куба. Ощупав голову, он не обнаружил на ней ран или других следов хирургического вмешательства. От сердца немного отлегло, но Влад не расслаблялся – прекрасное самочувствие его не обманывало.