Самые лучшие сказки

У самых ворот оставил!

Почтенный сторож охотно позвонил бы и отдал калоши владельцу, тем более что в окне у того еще горел свет, да побоялся разбудить других жильцов в доме и не пошел.

– Удобно, наверное, в таких калошах! – сказал он. – А кожа какая мягкая!

Калоши пришлись ему впору, и он остался в них.

– Чего только не бывает на белом свете! Вот, к примеру, этот офицер. Бродит себе взад и вперед по комнате вместо того, чтобы спать в теплой постели! Счастливый! Нет у него ни жены, ни детей! Каждый вечер в гостях! Будь я на его месте, я был бы куда счастливее!

Только он произнес это, калоши сделали свое дело – ночной сторож преобразился и стал офицером.

Новоиспеченный военный стоял посреди комнаты, держа в руках клочок розовой бумаги со стихами самого офицера. Кто не знает минут поэтического вдохновения? Возьмешь в такие мгновения бумагу, и выльются стихи. Вот что было написано на розовом листе:

Будь я богат, я б офицером стал, —

Я мальчуганом часто повторял:

«Надел бы саблю, каску я и шпоры

И привлекал бы все сердца и взоры!»

Теперь ношу желанные уборы,

При них по-прежнему карман пустой,

Но ты со мной, о Боже мой!

Веселым юношей сидел я раз

С малюткой-девочкой в вечерний час.

Я сказки говорил, она внимала,

Потом меня, обняв, расцеловала.

Дитя богатства вовсе не желало,

Я ж был богат фантазией одной;

Ты знаешь это, Боже мой!

«Будь я богат», – вздыхаю я опять, —

Дитя девицею успело стать.

И как умна, как хороша собою,

Люблю, люблю ее я всей душою!

Но беден я и страсти не открою,

Молчу, вступить не смея в спор

с судьбой;

Ты хочешь так, о Боже мой!

Будь я богат, счастливым бы я стал

И жалоб бы в стихах не изливал.

О, если бы сердечком угадала

Она любовь мою иль прочитала,

Что здесь пишу!.. Нет, лучше,

чтоб не знала,

Я не хочу смутить ее покой,

Храни ж ее, о Боже мой!

Да, многие влюбленные пишут такие стихи, но люди благоразумные их не печатают.

Офицер, любовь и бедность – вечный треугольник, или, вернее, осколки разбитой игральной кости Счастья. Так казалось самому офицеру, и он, глубоко вздыхая, прислонился головой к окну.

– Бедняк ночной сторож и тот счастливее меня! Ему неведомы мои мучения! У него есть свой дом, жена и дети, которые делят с ним и горе, и радость.