Прими – не возражай

Ножки тоненькие, коленочки прижаты к подбородку. Одной ручкой он шевелил, а другая была всё время прижата к телу. И очень подолгу в одну точку смотрел, не реагируя ни на что. Мне предлагали его в интернат сдать. Мол, не привыкай к нему лучше. Всё равно помрёт. А если и поживёт, какое-то время, так одно мучение будет родителям. Я не сдала. Ничего не боялась тогда. Со мной ведь рядом Олег был. Я за ним как за каменной стеной себя чувствовала. Он был настоящий мужчина. Невероятной внутренней силы и доброты человек.

Мироновна опять отвернулась к окну, и я видел лишь её растрёпанные седые волосы да сгорбленную худую спину с сильно выступающим сквозь халат позвоночником.

– Все они мне постоянно врали и гадости разные говорили, – вдруг резко произнесла Мироновна и спина её затряслась.

– Кто все? Кто врал?

– Врачи, специалисты всякие, светила науки.

– Может, они просто ошибались? Ведь это же непростой вопрос, – попытался я смягчить её гнев, но Мироновна не ответила на моё замечание.

– А я сделала его жизнь счастливой.

Он был счастлив. Он смог учиться на дому, он поступил в институт, у него были друзья. Мы ходили с ним в театры, а потом он писал статьи о спектаклях. Он замечательно писал. Очень тонко чувствовал и умел передать свои ощущения. Он прожил целых двадцать четыре года и был счастлив. Слышишь, Миша был счастлив! – почти закричала Мироновна.

– Да, да, я слышу, – кивнул я.

– Я всю жизнь на это положила, всю жизнь боролась. Все были против меня, никто не хотел помочь.

Все только сочувствовали, и никто ничего не делал. А я плевать хотела на их сочувствие. Меня все дурой считали. А я одна всю жизнь ради него воевала. С чиновниками, с врачами, с педагогами, с соседями.

– А почему же одна? Ведь Олег?…

– Олег погиб в аварии в 1980 году. Он так и не услышал, как Миша говорит. Миша очень поздно стал говорить. Понадобилось много занятий. Когда он начал говорить, Олега уже не было. Так мой муж ни разу и не услышал слово «Папа». Ах, как он этого хотел!

Мироновна повернулась ко мне боком, и я увидел, как сильно дрожат её изрезанные морщинами руки.

Она крутила тонкое обручальное кольцо на безымянном пальце.

Я почувствовал, что у неё больше нет сил говорить. Ещё какое-то время мы сидели молча. У меня не выходила из головы одна странная параллель. Что-то подтолкнуло меня рассказать об этом.

– Вам может это показаться глупостью, – начал я, – но мой отец тоже так и не услышал от меня слово Папа.