Кенотаф

Финальным аккордом визита, вызвавшего прилив радости и оптимизма у наших героев, была прощальная телеграмма товарищу Сталину, составленная писателем с присущей ему выразительной мощью:

«Покидая Советский Союз, я чувствую потребность сказать Вам – достойному представителю советского народа, каким глубоким переживанием было для меня это путешествие в Вашу страну. Тот, кто изучает Вашу страну и Ваш народ без предубеждения, должен радостно восторгаться всем тем, что достигнуто за эти двадцать лет.

Человеческий разум одержал здесь блестящую победу. Кто видел, с какой мощью и с каким умом Вы и Ваш народ защищаете и расширяете свои достижения, тот, покидая Советский Союз, полон счастливой уверенности, что нет на свете такой силы, которая смогла бы уничтожить осуществленный в Вашей стране социализм».

Да, писатель был прав – социализм бессмертен, равно как и дьявольщина, навечно поселившаяся в трагически раздвоенной душе человека… Народный комиссар внутренних дел СССР товарищ Ежов в те дни сетовал, что некоторые троцкисты и прочие враги народа самым подлым образом не признают свои преступления, пытаются отрицать, что они являются английскими, немецкими и японскими шпионами, что замышляли убийство товарища Сталина по личному заданию иуды Троцкого.

Вождь трудящихся, секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Сталин вошел в положение беспощадного к врагам народа наркома и дал ему ценные юридические рекомендации по ведению следствия: «Бить, бить и бить… Бить беспощадно, пока не признаются…»

Серго Орджоникидзе

Восемнадцатого февраля Иван позвонил Семену в институт, взволнованно сказал:

– Только что сообщили – умер Серго Орджоникидзе… Я виделся с ним неделю назад в наркомате, мы говорили о производстве кораблей на Балтийском заводе… Это страшная потеря для партии.

Зайди сегодня с Олей к нам вечерком.

Семен не успел ответить, Иван повесил трубку…

Иван с женой и сыном жили в квартире на втором этаже бывшего графского особняка на набережной Невы.

Из огромных окон гостиной с обширным эркером открывался вид на реконструируемый мост Лейтенанта Шмидта и здание бывшей императорской Академии художеств на набережной Васильевского острова.

Иван был оживлен, энергичен и внешне даже весел, словно и не случилась московская трагедия, о которой еще днем он рассказал Семену. Шутил, наливал всем рюмки водки, сам много пил с шутейными бытовыми тостами, ни слова о политике.