Дальше некуда

– Вот это по-православному! – говорил он, пересчитывая купюры, которых у меня становилось все меньше.

Аноха лежал на кровати с опухшей рожей и ногой. Теперь мы пили у его дивана, переместившись с кухни.

– Ну, Сид, мы гостеприимные, так что скоро девчонки придут. – Он подмигнул. – На все согласные.

«А где стволы?» – написал я ему на тетрадном листке.

Он сморщился лицом, писать ничего не стал.

«Позже, Сид, позже. Не сейчас». Он многозначительно обвел комнату руками, показывая пальцем на потолок.

– Кстати, девок угостить надо.

Православный сказал сами знаете что, небрежно засунул деньги в карман и пошел одеваться.

Девчонки – девки – оказались двумя бабами за… Черт знает скольки лет. Одна была толстая, другая, естественно, тощая. У обеих спитые рожи. С ними был мальчик лет пяти. Принадлежал он толстой. Аноха, похотливо прыгая на одной ноге, сам встретил их в коридоре. Что-то шептал им, улыбаясь в уши. Они сосредоточенно кивали, поглядывая из коридора на меня.

– Привет! – сказала, как ей казалось, весело, тощая, в ее улыбке справа не хватало зубов.

Я кивнул. Толстая, в обтягивающей все ее жирообручи натруженного тела фиолетовой кофте, помахала мне ручкой-сарделькой. Я кивнул. Вытащили мальчика из задрипанной, застиранной куртки, сняли зашитые на коленках штанишки. Запустили его на кухню. Я сидел на табурете на кухне, напротив сидел православный, взгляд его был туп. Мальчик оказался очень худым, с явными признаками дистрофии.

– О, здравствуй, Кирюша! – ласково сказал православный, пошлепал Кирюшу по голове и закрыл глаза.

Кирюша не отреагировал. Его тощее личико умственно отсталого было точечно покрыто зеленкой. Красные колготки протерты на пятках, которые торчали серыми немытыми пятнами. Толстая молча дала Кирюше мятый листок и тупой красный карандаш и, посмотрев на меня, облизнула свои толстые губы, измазанные красной помадой с блестками. Девочки ушли в комнаты. Прискакал на одной ноге Аноха.

– Сид, ну давай, ты первый, мы же гостеприимные!

Он вилял глазами, Ален Делон заплакал бы от такой игры. Я посмотрел на Кирюшу, сжимающего в кулачке карандаш, и отказался. Аноха расстроился. Тяжело вздохнул. Хлопнул православного друга по плечу.

– Ну че, будешь? – Аноха похотливо подмигнул всем лицом.

Православный открыл глаза и сказал. Блять, он опять это сказал!

Аноха насыпал в тарелку гречневой каши с тушенкой, выдавил последние капли майонеза.