Отара уходит на ветер

 – Некорректный пример.

– Хорошо. Сейчас мы поедем в Шалгиново, и ты всей деревне скажешь: «Куча трупов – это некорректный пример». А я в сторонке постою и посмотрю, чё с тобой сделают… Короче, закон о куреве знаешь?

– Знаю.

– Забудь.

– Как?!

– КАком!.. Нет такого закона. Есть заповедь. Закон – это когда перед другими отчитываешься, заповедь – перед собой отчёт. В воде по горло стоишь – и то затуши.

Молодецкий свист со стороны подвыпившей компании…

– О-па, – замерев, произнёс Вовка. – Про самцов-то ты и забыл в своих наблюдениях.

Кажись, клюнули.

– Я ж говорил! – вмиг воскрес Санька и затараторил: «Главно – не кипишись под клиентом. Видать, не зря ты чуть два раза не навернулся! Короче, самим не стоит подъезжать, а то подумают, что оно нам надо. Пусть сами подходят, хотя опять же вдруг им лень».

– Заткнись уже, – улыбнувшись, обрубил Вовка.

3

– Здорово, пацаны, – обратился к нашим верховым худощавый высокий парень, одетый в военные штаны и футболку. – Нам бы прокатиться.

Как смотрите на это?

– Там нам это – некогда, – ответил Санька. – Скотину надо гнать.

– Да пусть пока тут попасётся, – сказал парень. – Поди, ничё.

– Трава на этом пятаке беспонтовая, – возразил Санька. – Калорий – ноль. Не пожрут нормально – в зиму падежа жди.

– Да мы всего один час покатаемся!

– Ща каждый час – на вес золота. Поголовье вес набирает. А не наберёт – отрыгнётся потом. Знаешь, чё такое ослабевшую корову подымать? – В разгар жары Саньку обдало холодом, он вспомнил страшную зиму 2008-го, колхозный гурт, себя пятнадцатилетнего.

 – Одну оглоблю – под передние ноги, вторую – под задние. И вчетвером поднимали, значит…

А тут телёнок ещё трётся. Пытается к вымю подлезть. К лежачей-то. А мы её подымаем, а она опять падает. Мы её подымаем, а она – опять. Мы её на бок кантуем, чтоб молоко сдоить. А молока – хрен! Откуда ему взяться? Схудала, сил у неё нет. У неё сил, а у нас – кормов. Неурожай, сена на четыре дня осталось. Вставай, сука, орём. Телёнок у тебя. Лупим её, значит.

Но её уже ничто не спасёт, все знают. Даже дроблёнка. Хоть в задницу пихай – толку ноль. Понос от дроблёнки откроется, ещё быстрее сдохнет. А потом…

Потом забиваем её. Телёнок орёт голода. И медленно умирает. Сутки, а то и двое. Это для вас две головы – не потеря. Канеш, когда целое стадо по кругу бродит. Вы и не заметите, если десяток-другой исчезнет. А для пастуха потеря одной головы – конкретная брешь в стаде. Глаз режет, как видать, что 37-ой нет.