Несение звезды

Сам очаг, тепло постели,

Лад игрушки под руками —

От лубочной колыбели

Ты нас пестуешь веками.

Праотец, могучий Велес,

Дичь дарующий для пищи

И одежды – тело зверя.

Ягоды податель нищим.

Пали мы, восторгом полнясь,

На снега пред сущим Храмом —

Кланяемся в пояс, в корень,

Мы твоим стволам и травам.

Птица моя

Корабли облаков над стремниною

проплывают в чужие края,

где живёт и летает крикливая

чайка белая – птица моя.

Травы синие, терпкие, горькие

по откосам оврага текут.

Будто чаша Грааля проволглая

между горами держит Оку.

Глаз прищурив, гляжу на сияние —

вся от солнца живая вода.

Эта чаша есть неупиваема,

ведь не выпить её никогда.

А над ней – птица белая, гордая —

над обрывом парит, как в Раю.

Я, девчонка с окраины города,

в чаше – малой песчинкой стою.

Птица белая, чайка крикливая,

два надлома распахнутых крыл,

ты, наверно, такая счастливая —

Бог красивой тебя сотворил.

Тренируя цыплёнкино горлышко,

я ладони слагаю трубой.

А они от полыни-то горькие,

и в шамоте, во глине земной.

– Ларка, слышишь? Я – ты, птица белая!

Чайка тоже! В овраге, на дне!..

Под ногами тут ящерки бегают,

И взлететь очень хочется мне.

Я лепила такую же – смелую

птицу рыжую, чтобы жила

и летала, как ты, птица белая —

два, с надломом, высоких крыла.

Но, пока не просохла дремотная

глина крыл и не спала с пера

пелерина земными шамотами,

птица рыжая не ожила.

Я мечтаю, я верую в лучшее,

светлым будущим вся возгорясь.

Вкус полыни от крыльев почуявши,

ты узнаешь её и меня.

Как надломит мне жизнь руки белые,

над оврагом и чашей распяв,

закричу я. И ты, птица верная,

отзовёшься, крыла распластав,

в раструб чаши Грааля над берегом,

в горн, наполненный плазмой огня,

над посёлком немым и растерянным,

не поверившим в птицу – в меня.

Кикимора

Миром, ладом ли облапьте,

Обнесите ль образами —

Я иду в русальем платье,

Волчьими сверлю глазами.

У меня петля на шее,

Бус рябины и рубины.

Месяца в ночи острее

нож, за поясом хранимый.

Видишь – звёзды, чёрный космос,

Маки вспыхнувшие в росах?

Смоль в моих русальих космах,

Ночи непроглядной пропасть.

Поперёк встаю дороги

Ятаганом поцелуя.

И мои босые ноги

Холода камней не чуют.

Не разбойница, не тать я,

А любой меня боится.