Рабы эскапизма. Сборник рассказов

Пес выпросил середину хлеба с маковыми зернами, и я отдал. Самому есть нечего, но я теперь радостный. Потому что порадовал всех. Порадовал ли меня кто-то сегодня? Нет. Я сам напитался через радость других. При том – не людей. Я одинок, сколько бы олимпийских медалисток на моих коленях не посидело. Я одинок, сколько бы салонов такси я не обкатал по всей стране. Это кричит сквозь меня из Калининграда и из Владивостока.

В одиночестве нет места двоим. Потому человек, вкусивший его, переболевший признанием и разочарованиями в себе окружающих, выгоняет всех, кто проявляет к нему заботу.

Теперь это только его территория. Очертил вокруг мелом, и не пускает бесов. А бесы нынче все, ибо когда-то все они были слишком хорошими.

Здесь греча сеется, и я во сне все эти годы видел тот берег, где что-то обещал. И понял, что больше никогда. Больше никогда не смогу пообещать в том моменте. Больше никогда не смогу так полюбить. Больше никогда. Просто больше никогда. Стихи не прочитать. Молодость прочавкал среди мнимых пьяных львиц, отпустив всех львиц настоящих.

В жизни нет гармонии, но есть гармония в музыке и есть она в литературе. В последней оставляют свои слюни все, кому больно среди тех, кому совсем не больно.

Шесть лет назад я тоже был среди литературы, но не так это чувствовал. Зато сейчас я чувствую, что наполнялся уже тогда. Я копил, чтобы подсознательно все переварить и извергнуть. Только через боль постигается значимое. И пусть иногда хочу ни во что не верить, как Игорь Летов, но верю.

Сжимаю себя. И сидя каждое лето на капоте машины среди пшеничных полей надеюсь, что люди действительно стремятся к любви настоящей.

Но давайте вернемся в начало истории. Сегодня я вышагнул с крыльца гостиницы чужого, но родного в прошлом, города. Соскреб грязь с ботинок, вдохнул в легкие что-то кроме дыма. Шесть лет назад город не казался старым, хотя таким он казался нашим родителям. А сейчас новая набережная кажется чем-то чужеродным посреди воспоминаний уже нам. Прикоснулся к стене дома из минувшей эпохи, и услышал голоса тех, кого уже нет в живых.

Собрал их за тысячу миль вокруг, и услышал. Я не услышал, что именно они говорят, но сам факт прикосновения к жизни массы безликих мне показался очень важным.

Я нашел по памяти то место, где мы с тобой сидели шесть лет назад. Разгреб влажные ветки и соорудил себе зрительский зал. Сижу один, и так неинтересно. Сижу сам, вдыхаю. Шесть лет назад клялся себе не курить, а теперь тяну эту горечь.