Право на одиночество. Часть 1

– Улавливаю – всех под ружье и на бойню.

– Ну, зачем же так тривиально… Ладно, взглянем с другой стороны. Много чего будет делать человек, если у него все есть? В конце концов, после «Жигулей» можно захотеть «Ягуар». Но ведь можно и не захотеть. Так я говорю? Зачем нервы тратить? Сиди себе – в ус не дуй. А если…

– Тут можно ограничиться и стихийными бедствиями. Их ведь никак не избежать.

– А может и избежать. Должны же наши ученые и до этого додуматься. Но! Поймите, я не говорю, что надо все непременно развалить.

Тут могут погибнуть безвозвратно и культурные ценности. Хотя сегодня все так растиражировано… Я говорю про страх. Я говорю, что когда человеку будет недостаточно пряника, у него появится кнут. Война – это дисциплина и подъем сознательности. Пассионарность. И поэтому мы всегда будем думать, работать, создавать. Так-то. Кроме того, оказаться на одном уровне с природой иногда очень полезно бывает – душу облагораживает.

– А люди?

– А люди и так склонны умирать… Да что люди! Сволочь у нас народ, прямо скажем.

– Браток, – раздался голос соседа за его спиной, – тебе в табло давно не заряжали?

– Что-то я Вас не понимаю. – Аркадьич слегка занервничал. И было с чего.

Парень был молод, здоров и неухожен. Такой что скажет, то и сделает. Я сразу узнавал этих людей по притухшему взгляду, появляющемуся у солдат, прошедших по кругам настоящего боя. С чеченской…

– Табло тебе давно не чистили, паскуда?

– Я, кто, я?

– Да, ты, лять, вонючка! Ты что про войну такое знаешь, морда очкастая? Двигатель прогресса.

Лять. Ты видал, как люди умирают? Лять. Как они умирают, а живут как? Сука ты! Понял! Лять.

Все окрестное население вагона повернуло головы в сторону начинающейся разборки. Степан Аркадьич растерянно ерзал под нависшей над ним коренастой фигурой.

– Слушай, друг, как тебя зовут, – попробовал я влезть в назревающую ситуацию.

– Григорием меня зовут, но это дела не меняет. Ты тоже, лять, хорош гусь. Он говно это свое несет, а ты слушаешь. Как так и надо.

Сгонять бы вас туда, под чеченом в окопах поплавать. Была бы вам двигатель прогресса.

– Но послушайте, – снова попытался что-то пролепетать Аркадьич.

– А ты еще пасть свою разинешь – зашибу!

И мы погрузились в вечернее молчание. Сосед, высказавшись, решил не бить нахохлившегося доходягу. Он еще какое-то время побурчал за перегородкой и завозился там у себя, утраиваясь на ночлег.

Степан Аркадьич потел под очками и всем своим видом искал сочувствия.