Хочу увидеть твои глаза

Обычно говорят: на три дня, а на деле остаемся там не меньше месяца, а то и больше.

– Ты и здесь думаешь о своем желудке, Байбиш[14 - Прозвище Нурмахана.]. Такое ощущение, что ты умрешь с голоду. По-моему, ты живешь только для того, чтобы поесть.

– Э, ты же знаешь, что здесь человек становится странным.

– И ничем не брезгует.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что мы похожи на животных.

– Ладно, не умничай.

– Да, ладно. Только возьми вон тот рюкзак и положи мне под ноги, пожалуйста.

Я сильно мерзну.

Он не обратил особого внимания на то, что я лежа приказываю ему.

– К тебе один вопрос. Итак, приятель, после Афгана ты продолжишь учебу?

– Конечно. А что?

– Будешь учителем?

– Может быть.

– Ты же, окончив пединститут, не станешь офицером. Кроме того, ты немного нерешительный.

– Послушай, Байбиш. Я поступил в институт, а это значит, что я лучше тебя. Я учился в институте. Много ли, мало ли, но кое-что знаю, приятель. Буду учить детишек.

– Значит, будешь учителем русского?

– На что ты намекаешь? Эй?

– Так ведь ты отлично владеешь русским.

Я смеялся до слез, когда в тот раз услышал по связи, как ты отчитывался комбату. Все, кто был на связи, чуть не поперхнулись от смеха. Твой ломаный язык комбат еле разобрал, и ему даже стыдно стало. Ротный тебя назначил оператором только потому, что думал, что ты интеллигентный, поскольку учишься в институте русской литературы.

– Русский я не очень хорошо знаю и все-таки окончил первый курс на «отлично».

Как бы там ни было, я немного знаю русскую литературу. Не знать языка – это не значит, что ты неуч. Ты разве поймешь это…

– Ладно, но ты какой-то нервный. Боюсь, ты будешь избивать и ругать матом своих учеников.

– Эй, послушай. У тебя что, язык развязался? Кто тебе говорит, что я буду учить детей?

– Ты сам.

– Хватит шутить, Байбиш. Я не уверен, что буду работать после Афгана. Если честно, я хочу писать. Переведусь на журналистику. А если повезет – стану писателем.

Буду писать о людях, о тебе.

– Ты и до армии писал? Признаться, некоторые твои слова напоминают разговоры стариков, и я считал тебя странноватым.

– Байбиш, мы прозевали молодость. Наше детство, пора цветения остались на том берегу реки, приятель. Здесь только смерть и ты. Война. Есть только вот этот мрачный мир. Понял? Ты думаешь, что тебе до сих пор девятнадцать лет? Человек может выглядеть молодо, но глаза его выдают. Мы повидали многое, Байбиш.