На излете, или В брызгах космической струи

На излете, или В брызгах космической струи

Анатолий Зарецкий

Эта книга – рассказ о создании МКС “Энергия-Буран” – непревзойденного достижения СССР на излете его существования. В основе личные воспоминания военного инженера-ракетчика, волей обстоятельств 20 лет отработавшего в испытательном отделе ГКБ. Герой молод, энергичен, фонтанирует идеями, которые зачастую одобряют. “Что за “Буран?” – ворчит его наставник. “Что это, победа или поражение?” – соображает герой, вчитываясь в ТЗ. Что же будет создавать ведущее КБ страны? Уникальный носитель или советский вариант “Шаттла”? Будем ли работать на опережение или догонять ускользающее время? И вот уже нет СССР.

Закрыта программа МКС “Буран”. Но не отпускает память о грандиозной работе, которая много лет увлекала настолько, что порой не обращаешь внимания на козни кучки негодяев и вдохновенно делаешь свое дело с коллегами, о которых хранишь самые светлые воспоминания. Имена персонажей изменены (кроме имен лиц исторических и широко известных), а любое их совпадение с именами лиц реальных – случайность.

Анатолий Зарецкий

На излете, или В брызгах космической струи

Вместо предисловия. Детство, юность, годы молодые

В отрасли космического ракетостроения я оказался случайно. Впрочем, именно случай так или иначе определяет большинство событий нашей жизни, хотя зачастую нам кажется, что мы сами выбираем жизненный путь. Увы.

С детских лет я мечтал о небе. Трудно сказать, когда и откуда это пришло. Скорее всего – из раннего детства, когда наша семья долгое время жила в лагерях немецких военнопленных в Харькове.

Там работали мои родители. Там же за полгода до окончания войны в одной из теплых землянок, в которых размещалась поликлиника лагеря, родился я.

В лагере я долго был единственным ребенком – любимцем пленных немцев. Уже лет с пяти мне позволяли самостоятельно перемещаться по всей территории лагеря, включая зону. В том ограниченном мирке, казавшемся таким огромным, я чувствовал себя комфортно в любом месте.

Сторожевые вышки, ряды колючей проволоки, солдаты охраны и колонны пленных немцев, – все это навсегда врезалось в память.

Немцы всегда улыбались, весело шутили, но никогда не насмехались и не обманывали, даже в шутку, как наши солдаты. Многих пленных я знал не только в лицо, но и по фамилии, а то и по имени. Было у меня и свое немецкое имя – Пуппи (Куколка). Оно мне не нравилось, но моего настоящего имени немцы, похоже, не знали, или так им было привычней.