Порча

На месте, где он отсутствовал, стоял чернолицый и переключал какие-то железные штуки, а Марк стоял рядом и ничего не трогал, только показывал пальцем в черное стекло и шутил, чтобы не так холодно было.

Через много лет с болью в сердце я узнаю, для чего оказывается нужны людям кирпичи. Но ничего уже не смогу изменить. А тогда я мог. Только не знал.

***

Заброшенный дачный кооператив. Деревня называется по номеру шахты, где добывался сто лет назад бурый уголь.

Заборы из ржавой в несколько рядов проволоки, как разбитые гитары, легли под ноги лагерных заключенных.

Ставни заварены железными листами, один лист отогнут, стальная дверь выворочена. Марк не живет тут уже четверть века. Лагерные заключенные обновились, и я – один из них. Мой лагерь находится неподалеку. В нем я умру. Моя камера в последние полгода особенно безжалостна ко мне. Но с сегодняшнего дня я постараюсь поменьше плакать перед своими надзирателями и также постараюсь не фиксировать свой взгляд на этих вот железных прутьях.

Тюрьма в биографии человека является фактом, подтверждающим серьезность его намерений. Я подтверждаю серьезность намерений на южной оконечности Тулы.

Сказать по правде, жалость к надзирателям – единственное, что меня тут удерживает, поскольку, если я уйду, они лишатся своей работы и утратят смысл жизни, станут несчастны и ни для чего не нужны. Не хочу, чтобы на Земле существовало несчастье и ненужность. Очень это тяжело, когда ты не нужен. Цель моей жизни поддерживать иллюзию их нужности, а значит – счастье.

Как я и говорил, в последнее время, это дается мне с большим трудом. Настолько большим, что живущий здесь человек едва ли может продолжать зваться моим именем. Это приносит надзирателям много страданий. Я не могу смотреть, как они мучаются и иногда все же предпринимаю попытки убежать. В дальнейшем тексте можно отследить эти попытки по меняющемуся стилю повествования.

Только однажды за последние полгода я смог нормально поспать. Мой врач говорит, что это сработало успокоительное.

Все остальное время оно почему-то не работает. Врач ничего на это не говорит. Сейчас на моих наручных часах 1:05, я закрываю глаза и начинаю производить для них смыслы, но вместо того, чтобы вспомнить что-то хорошее, вспоминаю

как я стал меломаном

Марка хоронили под живую музыку. Трубач нагнетал, вырывал из легких рыдание пожилых женщин, барабанщик вколачивал под ребра удары, выламывал, сталкивал, неимоверно пугал.