Мурашки, как слоны

Твой город начинается с людей,

Которые однажды не узнают,

Когда сквозь боль откроешь в детство дверь:

«Ах, это ты, вот видишь, как бывает…»

Твой город начинается с могил,

Которым ты вернёшься поклониться,

Твой город обязательно любил

Тебя затем, чтоб дальше просто сниться…

Никого не винить

По фэншуй зеркала и кровать и вощёные свечи.

По пути на вокзал он спокойно промолвил: «До встречи».

Никого не винить, он закончил проект и… домой.

Эти тонкие нити тебе показались канвой.

Ты плела из них счастье, которого ищешь по свету,

Он прилично сыграл эту роль о букетно-конфетном.

Никого не винить, всё заранее было известно.

Одного не пойму: почему каждый раз интересно?!

Почему «интересно», буквально штампуя картинки:

Под копирку герой, и в сюжете ни слова новинки.

Никого не винить – позабыть или просто привыкнуть.

Не пойму, отчего есть желание крикнуть и… прыгнуть?

Проси у Бога нового огня

Все будет хорошо когда-нибудь.

И где-нибудь, и с кем-нибудь получится,

Но ты меня до этого забудь

И кровь почисти для такого случая.

Отравленная кровь не будет жить

Без допинга, введённого однажды,

Она не может верить и любить

И будет мучить неуёмной жаждой.

Всё будет хорошо, не сомневайся,

Не завтра, но, быть может, через годы,

Ты, главное, душой сопротивляйся

Моей непредсказуемой природе.

Всё будет хорошо, но без меня,

А в сказки верить взрослым не пристало.

Проси у Бога нового огня,

Проси, чтобы меня в тебе не стало.

Я беру микрофон

Я беру микрофон, и ломается шейный зажим,

И не плачет нога – наркоманка и попросту кляча,

Я беру микрофон и как будто включаю режим

Максимально высокой отдачи.

Это было всегда – тридцать девять транслирует

градусник,

Полчаса до начала, и кажется, их не прожить.

Детских глаз перепуганных сотня и радостно:

Я беру микрофон и спокойно могу говорить.

Кто-то скажет: «Брехня», – кто-то молча кивнёт

головой,

Ничего не доказывать – нет теоремы про сцену.