Война. Сборник короткой альтернативной прозы

– Ты считаешь, что страх – это самонавязываемая вещь?

– Я считаю, что страх кроит повседневность на черное и белое. – Рэй накидывает капюшон, скрывающий его голову до чуть приподнятой воском русой челки.

– Каков твой самый главный страх?

– Неправильный вопрос, док! Хотите, я расскажу, какой из всех моих страхов был первым?

– Я весь внимание, – говорит Мебиус и складывает руки на животе.

I. ПОКОЙНИК

Холодным октябрьским утром порог нашей квартиры переступил мой двоюродный дядя. Одетый в длинный бежевый макинтош с блестящими черными пуговицами, он стоял в дверях и тяжело дышал.

Его очки в толстой пластмассовой оправе сползли на кончик носа, а темно-синяя фетровая шляпа была сильно побита ливнем.

Мама сказала, что он погостит у нас совсем недолго. Отец был настроен менее оптимистично, и на мой вопрос о дяде он лишь недовольно буркнул, что тот будет торчать здесь до скончания своих дней.

Прошло около двух недель. Дядя редко выходил из отведенной ему комнаты, ссылаясь на постоянное недомогание.

Все случилось утром в воскресенье. В этот день я хотел выспаться. Предыдущие шесть дней мне приходилось много заниматься до поздней ночи – грядущим летом меня ожидало поступление в университет. Около десяти часов в мою комнату вошла мама и стала что-то искать в бельевом шкафу. Я открыл глаза и спросил у нее, в чем дело. Она была растерянной, мое ранее пробуждение и этот простой, на первый взгляд, вопрос ввергли ее в смятение.

– Будь в своей комнате и не выходи. Дядя Коля умер.

Ледяной пот окатил мою спину, а сердце провалилось куда-то в область кишечника. Случилось то, чего я боялся все свои сознательные годы. В нашем доме покойник. Я присел на край кровати и опустил ноги на студеный, продуваемый осенним сквозняком пол. На этом мои силы закончились, я не мог более сделать ни шага, ни малейшего движения.

Мною овладел насилующий душу страх. Противно щелкала секундная стрелка настенных часов. В окно бил дождь. Редкие прохожие кутались в воротники пальто и курток, прятали головы под зонтами.

Промокшие улицы гнали их прочь.

Я не следил за тем, сколько времени прошло с момента короткой беседы с мамой. За пределами моего убежища суетились люди. Громкие шаги, обрывки фраз, хлопанье дверей. До меня донесся противный скрежещущий голос участкового терапевта, приехавшего на освидетельствование. Пухлая амбулаторная карта усопшего и оставшийся после него набор лекарственных препаратов убедили его не назначать вскрытие.

Вошел отец.