Война. Сборник короткой альтернативной прозы

Утром его забрала полиция. В предрассветный час он брел по улице, одетый в длинный светлый плащ, опускавшийся ниже колена. Его голову укрывала черная фетровая шляпа. На вид – обреченный служитель Мельпомены. По факту – убийца. Женщин обнаружили мертвыми. Удары ножом и украденная из холодильника банка с консервированными овощами. Нелепая попытка выдать себя за психопата.

Любопытный пассаж. Когда речь заходит о чужой смерти, любая история тут же делает крутой поворот и из заурядной превращается в интригующую.

Прочитав записку и залпом осушив стакан с алкоголем, он стал взглядом искать отправителя. Не заметить меня было трудно.

На моем столике стояла лишь чашка давно остывшего кофе. Кажется, это был латте макиато, аромат которого приятно щекотал мое притупленное обоняние. Впрочем, мне было плевать, пить его я все равно не собирался. Я намеренно заказывал средний по стоимости напиток, чтобы не выдать в себе охотника, пришедшего сюда в поисках чужих историй – содержательных рассказов и коротких сплетен.

Пока кофе не был выпит, я все еще считался полноправным посетителем бара. В моем случае кофе чаще всего оставался нетронутым вплоть до того момента, когда двери заведения закрывались, а его сонные посетители оказывались на улице в легкой предпохмельной дымке антрацитовой ночи.

Он подошел к моему столику, держа пустой стакан крепко стиснутой ладонью:

– Повторишь? Виски больше не хочу. Подойдет пиво. «Гиннесс».

Он не узнал меня. Забыл предыдущую беседу. Я поднял руку и сделал соответствующий знак бармену.

Выпивка полилась рекой.

Словесным потоком его историй. Табачная завеса и повести об актерах-убийцах, фельетоны о скрипачах, зависших на кодеине, эссе о художниках, рисующих картины собственными гениталиями.

Бар выгнал посетителей в два после полуночи.

Прихватив с собой бутылку скотча, мы вдвоем отправились ко мне домой. Пару кварталов на север – в район бесконечных многоэтажных общежитий и приземистых деревянных бараков, где когда-то обитали ударники давно разорившихся текстильных фабрик.

По пути он рассказывал мне о тонкостях уголовного права, о битниках и прогрессивном роке, об эрогенных зонах и бездарности подавляющей части современных литераторов. Мы шли через пустырь. Я крупнее его в несколько раз. Мои мускулы налиты сталью – работа на промышленной скотобойне не терпит доходяг. Хиляк или Дохлый – вы вряд ли смогли бы встретить этих ребят в нашем озлобленном на все сущее коллективе.