Ногайские предания и легенды

Ну, а суд голытьбы, присутствовавшей при его позоре, для него ничего не значил… Знатные люди ничего не узнают, и это главное.

Аульчане подивились поведению княжны, но каждый истолковал его по-своему: одни решили, что княжна недостаточно умело выразила своё восхищение, другие, как и Аман-Гирей, увидели в этом девичий каприз. Однако молодые люди – и среди них Исхак – усмотрели в этой истории любовный запев и гадали о том, какая сложится песня, если княжна действительно влюблена в Джелалдина.

Все, кто был на состязаниях, а это почти весь аул, возвратились на княжеский двор.

Здесь их ожидало обильное угощение: варёная баранина, мед и буза, различные фрукты, сёк[13 - Сёк – национальное блюдо из жареного проса в сметане (ногайск.).], баурсаки[14 - Баурсаки – жаренные в масле лепёшки.] украшали стол. Люди усаживались и начинали пировать. Молодёжь разносила еду, а заодно угощалась чем придётся. Напившись мёду и бузы, беспутные гуляки ходили толпой от стола к столу, горланили песни и снова выпивали.

Все женщины разбрелись по комнатам, где их угощали чаем и сладостями, молодые девушки вместе с енге[15 - Енге – жена старшего брата, по обычаю ухаживающая за невестой.] сидели в комнате невесты.

Султан Аман-Гирей, вернувшись с состязаний, оставил дядю Кумис за старшего и удалился в дом. Тотчас же карагул[16 - Карагул – букв. «чёрный раб» (ногайск.), слуга по дому.] был послан за его женой.

Возвратившись, карагул встал подле левой руки князя, а за ним следом вошла Айша: на её каменном лице ничего нельзя было прочесть.

– Ты видела? – с гневом спросил князь.

– Да, – кивнула женщина.

– Надо позаботиться о том, чтобы наша дочь оставила свои детские капризы – пора бы уж ей всерьёз подумать о жизни. Так опозорить нас перед голытьбой! Так унизить себя! Хорошо ещё, что парень нездешний. А то бы ещё долго чесали языки наши пустомели!

– Здешний он или нет, не знаю. Но вот уже год, как он приходит в наш дом с женихом Кумис.

– Как же так! – поразился Аман-Гирей.

 – Уже год – и ты ничего не говоришь об этом? Куда же ты смотрела.? – гневно вскрикнул князь. Благородная Айша потупилась, и Аман-Гирей поубавил свой гнев.

– Клянусь, что ни один оборванец не взглянет отныне на мою дочь! Мейлек-хан больше и шага не сделает из дома…

* * *

Наступила осень. Тучи всё чаще заволакивали небо. Ветер гнул полуобнажённые деревья. Дожди хлестали в земляные крыши и окна ногайских жилищ.

В каких-то саклях мерцал огонёк.