Ногайские предания и легенды

– Обещает ли почтенный лекарь, – вкрадчиво сказал хозяин, обращаясь к старику, – что не будет прерывать никого, пока не наступит его очередь говорить и пока ему не напомнят об этом?

Лекарь приложил руку к груди, не поднимаясь со своего места и не глядя ни на кого из гостей: смею ли я не подчиниться твоим требованиям! – таков был его безмолвный ответ.

– Скоро я узнал, – удовлетворённо продолжил князь, – настоящую причину отказа моей дочери… И какая же, вы думаете, эта причина? Как бы вы ни ломали голову, это останется для вас неразрешимой загадкой, какой она оставалась и для меня до тех пор, пока княжна не призналась своей матери, что давно уже любит одного храброго джигита и никому другому не может отдать своё сердце… Я был просто уничтожен этим ответом: моя единственная дочь посмела избрать себе жениха, не посчитавшись с волей родителей.

Выходит, что я позволял ей слишком много. И это, почтенные, моя единственная услада и самая светлая мечта! Но она ведь ещё ребёнок, дитя малое, – с горечью произнёс князь и, сделав паузу, продолжил совсем другим тоном: – В моём ауле, почтенные, появился голодранец, который хочет опозорить мои седины… – Старик тяжело опустился на подушки и, обессиленный, поник головой.

– Кто же этот негодный? – закричали в один голос его гости. Назови его имя!

И только лекарь безучастно восседал в своем углу, не удостаивая вниманием горемычного князя…

– Мы отрежем ему голову, вырвем язык! – гости, как могли, утешали Аман-Гирея.

Выставив вперёд руку, князь принялся успокаивать их.

– Но ты так и не назвал нам, султан, имени того нечестивца Скажи, кто он?

Но князь, простерев вперёд руку, хранил молчание.

В наступившей тишине горделиво поднялся лекарь и, обратив на себя всеобщее внимание, долгое время молчал, не в силах, как видно, справиться с охватившим его волнением. Было видно, что он колеблется… Но почётным гостям, собравшимся в гостиной зале Аман-Гирея, не было дела до его колебаний: они пытались понять, по какому праву проник сюда этот безродный и не унижает ли это их чести.

Безродный тем временем овладел собой, но от его гордого вида не осталось, как заметили гости, и следа – попытка выпрямиться во весь рост, похоже, обессилила его.

– Что скажу я почтенному собранию? – прохрипел он разбитым голосом.