Обратная сторона любви

Им тоже хочется погонять в футбол с мальчишками, или поиграть в куклы во дворе. Но у ребенка «индиго» на такие «мелочи» просто нет времени. После шести уроков в школе, он (а) бежит на фортепиано, потом на балет (или боевые искусства), потом на шахматы, и только в конце дня, когда сделаны все уроки и позади занятия на инструменте, им разрешат немножко посмотреть телевизор.

Познакомились мы с Инной, когда ей было шестнадцать. Это время должно было стать золотым временем: школа позади, родители уже не способны ее контролировать….

Но она и тогда очень сильно страдала – и даже более того: именно тогда, когда ей исполнилось шестнадцать – родители напирали на нее еще больше. Когда она меня позвала на свой день рождения, она сказала, что будем праздновать без подарков, потому что это: ее sour sixteen. «Горькие шестнадцать» – в этом была вся Инни. Все дело в том, что родители видели, что она талантлива, видели, что ей легко даются науки, и заставляли ее поступать на математику, хотя она хотела связать свою жизнь с музыкой.

Гениальной певицей она не была, но довольно свободно импровизировала, и талантливо аккомпанировала себе на рояле. В ее окружении было много талантливых музыкантов, а я – горе-программист и очкарик-айтишник смотрелся в этом «райском саду» белой вороной. Каждый раз, когда я ее спрашивал, что она во мне нашла, она ласково трепала меня по плечу, и говорила: «Не спрашивай, любимый!», а потом добавляла, делая акценты на каждом слове: «Честь. Совесть. Справедливость».

Уж не знаю, как там с честью и совестью, но справедливость я готов был отстаивать с пеной у рта.

Однажды, мы решили прогуляться в городскую галерею современного искусства. Рассматривая картины современных художников, мы порой не могли сдержать смущенного смеха: гениталии – нарисованные, припудренные и намасленные, черные пятна – обычная разбрызганная краска по холсту, – это все то, что до сих пор делает современное искусство таким непонятным и ставит под сомнение его истинную ценность.

Боюсь, если бы мы встречались по «серьезке», с поцелуями и обнимашками, у нас этот поход вылился бы в горячую ночь, но мы всего лишь продолжили вечер в кафе.

– Как тебе? – поинтересовалась Инна. Она сказала это вскользь, разглядывая что-то у меня на груди, то ли пуговицы, то ли узор на свитере. Я смутился. Как мне? Ну, хреново, как!

– Ты про ту черную краску, разбрызганную по всему холсту? – дерзнул я, и виновато улыбнулся.

– Да да, именно про нее.