Обратная сторона любви

– Вот ты говоришь, они смешные – эти картины…. А знаешь какие шестизначные суммы их авторы за них получают? – Вернувшись из «прекрасного далека», как ни в чем ни бывало, продолжила разговор Инна.

– Ну знаю…. Но знаешь, детка, далеко не все то, что хорошо продается – достойно нашего с тобой внимания. Вон Моцарта не признавали при жизни, и Бетховена, и Модильяни…. Один Вагнер умер как «богатый Буратино»…. – изрек я и снова улыбнулся. Знаете, когда встречаешься с девушкой – индиго, все эти проявления эмоций, недостойные королей, становятся нормой.

 – И Пикассо еще! – буркнул я вдогонку.

Инна вдруг серьезно на меня посмотрела. Внимательно так, искренне, что меня даже пробила дрожь. Я, правда, никогда не спорил с ней, все, на что я был способен сейчас – это сидеть и во всю ширину лица улыбаться.

Инни проговорила:

– Представь! Если мы вдруг поженимся?? Ну, ты и я? – она огляделась по сторонам, никто ли нас не слушает.

Но кроме бармена за барной стойкой да пары беседующих между собой официантов, вокруг никого не было.

– Я посвящу себя музыке, стану отстаивать свои взгляды и вкусы, в итоге буду влачить жалкое существование бедной, как церковная крыса… преподавательницы фортепиано. И тогда… – она сделала паузу. – Мне придется жить полностью за твой счет! – Инна сказала это и вдруг искреннее и заразительно рассмеялась.

Я напрягся. Опешил, нахмурился.

Вообще почувствовал себя неважно. До этого мы как-то никогда всерьез развитие наших отношений не обсуждали…. И…. обрадовался! Чтобы понять, что все это значит, я даже уточнил заговорщицким голосом:

– В твоем фрапуччино точно нет алкоголя? – и добавил свое дурацкое: – Может водка?!

– Нет, ты только подумай. Посвятить жизнь искусству! – не обращая внимания на мою явную иронию, продолжала Инна. – Стоять у азов нового жанра, творить, жить в бедности.

Быть непризнанным, и все ради чего? Чтобы два несовершеннолетних подростка потом в кафе обсуждали, какие мы посредственности? – Инна сказала это с горечью, в ее голосе прозвучали фатальные нотки, нотки какой-то обреченности.

Мне вдруг стало жутко неловко. За нее, за себя, за нас…. И правда,… кто мы такие, чтобы судить людей, посвятивших себя искусству?

Я попытался себя представить на месте художника.