Соус бешамель и высокие технологии

Потом она призналась, что на третий-четвёртый день у неё украли деньги со стола, и она голодала.

Я появился более, чем вовремя – это я понял сразу. По её реакции я также догадался, что она не чаяла увидеть меня ещё раз. Я обнял её, и она, глотая слёзы, говорила, что в душе согласилась, когда её удалили с моих глаз – так будет лучше, особенно мне; что каждый день она думала обо мне, не натворил ли бы чего, – и ждала, и гнала саму мысль обо мне! Я пьянел от её слов и терял голову, хотя думал, что давно её потерял.

Стараясь её успокоить, я оторвал её заплаканное лицо от своего плеча и спросил с болью:

– Что ж, ты учишь литературе, а про любовь ничего не понимаешь? Ты у меня одна на всю жизнь.

Но она ещё больше расплакалась, и уже мне нужно было говорить – это было начало нашего времени, которое не закончилось (и не могло закончиться) с её смертью.

Мы уехали оттуда, когда закончился учебный год, вернулись в М., расписались и покинули север ради этого места, куда маму моя старшая сестра оформила по переводу, а я работал сперва в леспромхозе, потом в лесничестве.

Не сразу, но построили этот дом; ты родилась – тоже из-за маминого нездоровья были преграды, и обследовалась она, и лечилась, но помню, мама твоя в минуту подступающего отчаяния улыбнулась мне:

– Мы с тобой ничего не делали, как положено. Что ж ты врачей слушаешь? Такие ж люди.

И оказалась права: родилась ты, раньше времени и малюсенькая, и несколько месяцев мы только прислушивались – дышишь или нет – настолько удивительным нам было твоё рождение после нескольких выкидышей и мертворождённых младенцев…

Когда мама заболела – если б я не любил её, то тогда бы полюбил: такого мужества перед болезнью, а потом и смертью я никогда не видал и не ожидал от неё.

Так умереть я мечтал бы сам. Вновь она мне указала путь, даже умирая, заботилась и о тебе, и обо мне.

Только раз рассказывал я о маме и себе то, что тебе говорю. Ты должна знать, кто ты, чья дочь, знать, что мама не боялась жить, была любима, хоть и много неприятностей и горечи было ей от моей любви.

Благодаря ей и я был человек, а не так, не пойми что.

Теперь подумай, Жень, хоть что-нибудь похожее чувствовала ты со своим Кириллом или он с тобой? Если так, то он твой, а ты его. Неважно, что свадьба расстроилась или на тебя косятся, а тебе обидно. Бывает, что чувство важнее. Сильное чувство. Не подобие. Не имитация.