НеЯ и другие рассказы

Во время беседы с Серафимой пошёл сильный дождь, первый весенний ливень. Мы посмотрели в окно, и я вдруг вспомнил, что забыл в церкви под скамейкой свой зонт, о чём сообщил Серафиме. Она улыбнулась, заверила, что дождь скоро пройдёт, и вспомнила историю:

– Не так давно, после вечерней службы, я забыла свой рюкзак с документами и ключами, оставила так же под лавочкой. Людей было много, потом исповедь… Опомнилась, когда подошла к своему подъезду. А уже очень поздно, метро закрыто, дома никого, ключей у меня нет, ладно с документами, не такие важные.

И пришлось мне за рюкзаком пешком возвращаться от Алексеевской. Бежала, запыхалась, а тут ночные клубы, народ гуляет, толпится, курит. Метель на ровном месте поднялась…

– А когда это было? – спросил я.

– А это было…, накануне дня Феофана Затворника, двадцать второго января вечером.

Вдруг меня как поленом по голове ударили: двадцать второго января с вечера и ночью мы отмечали день рождения Лены в ночном клубе рядом со Сретенским монастырем.

Я внимательнее присмотрелся к Серафиме…

– Так вот, – продолжала она, – иду, а за мной кто-то увязался, я бегом, заскочила в храм, на удивление, он оказался открыт. Темно, рюкзак лежит на месте, вокруг никого. И так радостно на душе, и не из-за того, что рюкзак нашла, как-то необъяснимо радостно! Я постояла ещё немного и пошла. А на улице, на территории монастыря, встретила пьяную пару, то ли они кого-то искали, то ли от охранника убегали…

Серафима говорила, а я уже точно знал: милость Божия снизошла на меня.

И жить я буду…, но для этого надо умереть....

И я умер в этой жизни.

«Сирата»

На железнодорожном вокзале провинциального города Лиски зажигали тусклый электрический свет. Медленно падал снег большими и редкими хлопьями. Маневровый тепловоз не торопливо таскал товарные вагоны из одного конца станции в другой. Спокойный женский голос диспетчера, время от времени, предавал по громкой связи служебные сообщения составителям вагонов.

Редкие пассажиры дремали в зале ожидания. И жизнь словно застывала в конце унылого декабрьского дня.

А ефрейтор Иван Костров, пиная снег под ногами, прогуливался по перрону, в ожидании своего поезда. Он остановился напротив ларька со сдобой, взглядом съел аппетитную булку, проглотив слюну, затем радостно посмотрел на уснувшую, на стуле продавщицу, улыбнулся и побрёл дальше, представляя свой дом.