Саша. Маленькие повести

И если бы эти мысли были исключительно философского плана, то тогда, конечно, пусть читает их на здоровье с утра до вечера. Но Иван Филиппович, глядя на жену, иногда думал такое, что человеку постороннему трудно было представить. Особенно часто это происходило в те моменты, когда его полная моложавая жена поворачивалась к нему соблазнительным задом. Конечно, ему было уже далеко не двадцать пять и даже не тридцать, его лицо покрывали мелкие морщинки, спина горбилась, волосы поредели и поседели, но душа почему-то не хотела стариться, душа продолжала жить мечтами юноши, желаниями и соблазнами полного сил мужчины.

Поэтому, когда дочь бала рядом, Иван поскорее включал телевизор и погружался в сонное созерцание новостей. В это время в его голове становилось совершенно пусто, как в зимнем сумеречном поле, где только белое небо да белый снег до самого горизонта.

Однажды он долго и напряженно размышлял на эту тему, а потом неожиданно спросил у дочери:

– Вер, а Вер?

– Да, – откликнулась Вера.

– Ты это самое… чужие мысли – того – не читаешь? А то, чего доброго, взбредет в башку какая-нибудь блажь.

А ты рядом.

– Можешь не волноваться, – ответила ему дочь, – у вас с мамой я ничего прочесть не могу. Только иногда от посторонних людей, которые сильно волнуются, до меня доносятся какие-то фразы, да и то, как бы издалека… В это время я вижу сияние над их головами. Как будто светиться чего-то у них внутри.

– Надо же! Нимб значит! – искренне заинтересовался Иван, испытав облегчение. – А нимб у кого видела?

– У Матвея – церковного звонаря, У Николая Алексеевича Вяткина, который в школе химию преподает.

У тети Наташи, которая лежала парализованная двадцать лет. Нимб он почти у каждого человека есть, только по-разному светиться. У обычного человека он незаметен. Синеватый такой, как туман по утрам. У старых и добрых людей – поярче, а самый яркий у великомучеников, которые всю жизнь в трудах да заботах прожили и не нажили ничего.

– Да ведь таких-то в России большинство, – снова оживился Иван.

– Может быть, – согласилась дочь.

– Мы тут все такие, – не унимался Иван. – Ты на нас с матерью посмотри. Ну чем мы не великомученики? Скажи! С утра до вечера в работе, а прок от этой работы какой? Ни машины у нас нет, ни золота, ни серебра, только огромные валенки с галошами на ногах, да фуфайка на теле. Вот и всё наше богатство.

– Вы ещё хорошо живете.

– Да я не жалуюсь, просто к слову пришлось.

– У вас всё есть.

– Да я согласен. Есть.