Гнилое дерево

Кое-что из его собственной жизни…

Буквально на несколько секунд он застыл, наблюдая ссору, после чего все-таки ответил:

– Отлично, просто отлично. Спасибо ребят. А сейчас, может, пойдем, развеемся?

– Мы как раз собирались на Марсово.

На Марсовом собирались курить кальян. Ну что ж, дождя вроде не собирается, хотя в целом погода не располагает. На поле ребят ждали уже Вано и Валико. А вместе с ними были еще и три девушки восточной внешности, с которыми Андрей знаком не был. Одна из них оказалась иранкой, что в купе с тем, что Вано был осетином, а Валико – грузином, делало собравшуюся тусовку довольно пестрой на национальности.

Забавный факт. Рубен и Валико смотрели «Мимино» и, будучи закадычными друзьями, часто любили цитировать этот киношедевр, особенно когда находились вместе. Само собой, фраза «Я тебе одну умную вещь скажу, ты только не обижайся» могла прозвучать раз пятнадцать за вечер. Но никогда не раздражала. Она стала своеобразной фишкой этих двоих и украшала приятный вечер с вином, шашлыком и кальяном, особенно сказанная неожиданно.

Удивительное совпадение все-таки.

Пока Самвел был занят кальяном, а Рубен с Валико вытанцовывали под восточные мотивы, Арсеньев, попивая с Арамом вино из термокружки, смотрел на стоявших отдельно ото всех девушек. Его внимание особенно привлекла одна, что как раз была иранкой. Он не мог отвести от нее взгляд. Она это заметила, но не противилась, не укрывалась в одеяния, не убегала, даже не подавала виду, что заметила пристальный взгляд на своих смуглых щеках.

Возможно это интуиция, но Андрею хотелось сравнить красоту девушки именно с цветком, как бы это банально не звучало. А ведь ее звали Ясмин. И она было безумна красива. Вьющиеся длинные черные волосы падали на хрупкие плечи. Анфас лица обрисовывали пять аккуратных линий, выделяя слегка выдающие вперед маленький подборок. Маленький ротик с припухлыми губами, окрашенными в страстный кроваво-красный оттенок. Вздернутый кончик носа, легкая горбинка на переносице. Большие карие глаза, напоминавшие миндаль.

Ветер, предвещавший дождь, играл с шелком, в который, куталась иранка. Он, то поднимал желтые и лиловые полосы ткани, то обвивал вокруг нежных, хрупких предплечий, что были открыты этому холодному городу. Мурашки покрывали их, как только особенно холодный и резкий поток воздуха порывался содрать одеяния Ясмин, которые представлялись в воображении психолога райским шатром, за которым скрывалась персидская принцесса.