Гнилое дерево

Мнит из себя королеву мира, а как только перестанешь ей потакать, закатывает истерики. Все мозги вынесла.

– Интересно, интересно. Уступишь?

– Да забирай. Она мне нахуй не сдалась. Ты сегодня попал на гранд-финал. Только вот зачем тебе это?

– Да мне что-то стало скучно. Я хочу поиграть.

С этими словами Андрей бросил взгляд на розовеющую полоску неба у самого горизонта, не переставая улыбаться, передал остатки травы Ивану и вернулся в общество скучающей Анны.

– Ты обманул меня.

– Извини меня, my darling.

Больше такого не повторится, – он улыбнулся и чмокнул модель в лоб.

Она положила свою голову ему на колени, и, чтобы произнести следующую фразу, ей пришлось слегка запрокинуть ее дальше, чтобы видеть глаза Арсеньева.

– Могу я задать тебе один вопрос?

– Конечно.

Анна вернула голову в более удобное положение. В зрительном контакте больше не было необходимости. Она уже удостоверилась в том, что ответ будет честным.

– Почему ты отказываешь Глебу?

– Твоему фотографу?

– Да

– Потому что меня это не интересует.

– Перестань, я жду не дождусь когда увижу уже, наконец, твой торс, – сказала она, проведя пальчиком между грудей Андрея и сделав петлю вокруг солнечного сплетения, опуская руку ниже и ниже. После чего добавила, – и не только.

– Ауч! Ты предлагаешь мне ню?.. Что ж. Я подумаю над твоим предложением, но только если фотосет будет совместным.

– Так даже лучше.

Он наклонился, чтобы подарить ей мимолетный поцелуй в губы и аккуратно приподнять ее голову, дабы не уронить, когда будет вставать.

А затем оставил ее, так как сухость во рту давала о себе знать, и нужно было раздобыть вишневого сока для утоления жажды.

Все бокалы и кубки в гостиной были давно осушены. Запасы питья остались только на кухне. Там же находился Глеб, который теперь стал интересен Арсеньеву. В его голове зрел план. Он мог знатно повеселиться, и фотосессия могла стать хорошим стартом.

На кухне же царила вакханалия. Виталик лежал на полу в бессознательном состоянии.

Надеюсь, он просто спит. Фотограф резвился по очереди с каждой из девушек, что успели оголиться по пояс, но оставив все-таки свои груди под надежной защитой бюстгальтеров. Сам же повелитель объективов сидел топлес. Но, поскольку у Глеба было всего две руки, всех девушек одновременно он лапать не мог. Этот печальный факт превратил обездвиженное тело Виталия не просто в декорацию для постановки «Пан в окружении нимф», а в объект всеобщего веселья.