Лабиринт

Невообразимых размеров зверь стоял прямо напротив него, но, казалось, еще не видел никого, принюхиваясь и прислушиваясь.

Волк стоял, ощерившись, водя ушами и подергивая ноздрями, готовый к смертельному прыжку.

– Вард, ко мне! – стальной женский голос зазвенел над кладбищем. Протяжный и бесцветный, но в то же время властный – он пронзил пространство, поглощая все остальные звуки.

Зверь, взвизгнув, сорвался с места и устремился в темноту.

«Господи, этого не может быть! Это непостижимо!» – Эдвард, в ужасе от всего увиденного и услышанного, сидел, поддерживая одной рукой потерявшего сознание старика Смита, а другой – сжимая револьвер.

Он кое-как совладал с собой и, вытерев струящийся по его лицу пот, отложив в сторону револьвер, аккуратно уложил старика Смита на сырой каменный пол часовни. Нужно было привести его в чувство и Эдвард, боясь издавать громкие звуки, начал несильно хлопать того по щекам, шепотом зовя по имени.

Старик открыл глаза и взгляд его, дикий, наполненный ужасом, остановился на склонившемся над ним Эдвардом.

Бушевавший за стенами часовни ураган стих. Не слышно было ни гула, ни завываний ветра, напротив, казалось, вокруг царит непривычное уже для них безмолвие.

– Тише, мистер Смит! Я умоляю вас, тише! – Эдвард помог старику сесть и как только понял, что старик окончательно пришел в себя, продолжил. – Что все это значит, мистер Смит? Что происходит? Кто это? Объясните мне или я сойду с ума!

Молодой человек растерянно смотрел на старика, понимая уже, что все то немногое, что он успел узнать от Смита о произошедшем с ним и его дочерью, скорее всего правда.

– Я же говорил вам, мистер Эдвард! Это дети дьявола! Я говорил! – старик, расстегивая ворот душащей его рубахи, зашептал горячо и быстро. – Вы думали, я сошел с ума, но нет, это совсем не так. Я и сам думал, что свихнулся, мистер Эдвард, пока не узнал, что на самом деле произошло со мной и Элизой. Но, сейчас не время для беседы, мы должны спрятаться и не попасться на глаза этим дьявольским отродьям, ведь кроме нас никто не сможет спасти мою девочку, помните об этом.

Никто кроме нас не сможет ей помочь, поэтому, давайте замолчим и дождемся рассвета. Если нам посчастливится выжить, я расскажу вам все, что знаю.

Эдвард согласно закивал и оба они, стараясь не шуметь, уселись на холодные камни и замерли, вознося про себя молитвы о спасении.

Время в старой часовне тянулось мучительно медленно.