Анима мунди

Все эти парни в красно-синей форме с саблями наголо, верхом на лошадях, накатывали на пулеметные гнезда. Можем мы доверять таким людям?

АРМИТЕЙДЖ. Бедные лошади.

РЕКС. Бедные мы. Потому что мы – следующие. Знаешь, кто такие американцы? Американцы – европейское пушечное мясо.

ЭВЕРЕТТ. Самое худшее – не война. Самое худшее – лягушки и полевые мыши. Они падают в траншеи и не могут выбраться. Как мы. Только мы еще на них наступаем. Мне это не нравится.

РЕКС. Послушайте, давайте хорошо проведем время, парни.

Воспользуемся моментом, что скажете?

ЭВЕРЕТТ. Однажды ночью я выполз их окопа, ничего не видел, да и не хотелось, не знал, где нахожусь и что собираюсь делать, тьма, хоть глаз выколи, двигался на ощупь, протянул руку, и она легла на что-то склизкое.

РЕКС. Господи, Эверетт, такими рассказами красивых девушек не привлечь.

ЭВЕРЕТТ. Крысы вылезали из канала, чтобы пожирать их. Я видел, как две крысы подрались из-за оторванной головы.

(Девушки пятятся от их стола).

РАКС.

Эверетт, можешь ты замолчать, чтобы мы смогли хорошо провести время?

ЭВЕРЕТТ. Тянули за уши, нос уже сгрызли. Скелеты лыбились в воронках. Счастливые.

РЕКС. Заткнись, сукин ты сын, а не то я тебя убью.

АРМИТЕЙДЖ. Расслабься, Рекс.

ЭВЕРЕТТ. Крысы объедали их для Бога, чтобы подготовить к танцам. Они танцуют, скелеты танцуют.

РЕКС. С меня хватит. Сейчас я его убью. Это нормально, если я его убью?

АРМИТЕЙДЖ (оттаскивая его). Нет. Оставь его в покое.

ЭВЕРЕТТ.

Хорошие крысы. Добрые крысы. Крысы – мои друзья. Как Дейви и Рекс. Дейви и Рекс – мои лучшие на свете друзья, как моя сестра Мэри Маргарет и крысы.

РЕКС (смотрит на него, злость уходит, с грустью). Да. Прям счастливый Новый Год. (АРМИТЕЙДЖ отпускает его). Господи, как мне нужна женщина.

ДОУСОН. Все еще сохнешь по этой танцовщице, Дейви?

АРМИТЕЙДЖ. Я в порядке.

ДОУСОН. Почему бы тебе не пойти наверх с Анжеликой? Она такая милая. Хочешь пойти наверх с Дейви?

АНЖЕЛИКА. Да, очень хочу.

ДОУСОН. Видишь? Ты ей нравишься. Духовная любовь – это хорошо, но в меру. Мои отношения с Жюли во многом духовные, так, милая?

ЖЮЛИ. Да, очень даже.

ДОУСОН. Она тоже пишет стихи. Иногда на стенах сортиров. Мы с ней как Браунинг и миссис Браунинг.

АРМИТЕЙДЖ (наблюдая, как ЭЛИЗАБЕТ разминается в Лондоне). Она играет со мной. Она – потерянная, я ей небезразличен, но она не подпускает меня к себе. Она не жестокая, очень нежная и веселая.