Анима мунди

Испытывать презрение к любой национальности, человеку, животному, любой из живых тварей, все равно, что создавать в душе бездонный колодец неописуемого и, уж извини за средневековую терминологию, неискупаемого зла. Человек становится недостойным поэзии, но, возможно, не Бога. (Пауза). Разумеется, я пишу, кретин. Йейтс, конечно, был лучше, и как человек, и как поэт, но, к счастью для него, он мертв.

ЭЛИЗАБЕТ (молодая, в Лондоне, с ЙЕЙТСОМ). Мистер Йейтс, я хочу представить вам Дэвида Армитейджа. Он только что приехал в Лондон из Огайо, чтобы писать стихи и найти Бога.

ЙЕЙТС (протягивает руку АРМИТЕЙДЖУ. ЙЕЙТС видит молодого ДЭВИДА, а мы видим его старого). Добрый день. Я люблю американцев, они – как Элизабет, очень крепкие, но при этом и невероятно хрупкие, словно Бог только что создал их, как младенцев-богов. Я надеюсь, в Лондоне у вас все хорошо. Если я могу что-нибудь сделать для вас, только попросите. Или попросите Паунда. Вы познакомились с Паундом? Он помогает всем, однажды отправил Джойсу старые сапоги огромного размера.

Вы познакомились с Джойсом? Поэты должны помогать друг другу. Бог свидетель, остальным наплевать. Я здесь незваный гость, мы все изгнанники. Вам повезло, что вы и Элизабет нашли друг дружку. А как мадам Блаватская? Прошел слух, что она умерла. Невидимая собачка по-прежнему при ней? И что вы думаете о лепреконах?

(АРМИТЕЙДЖ наблюдает, как ЙЕЙТС и ЭЛИЗБЕТ уходят, продолжая разговор с его невидимой молодой ипостасью).

ПАУНД. Говоришь, перестал писать?

АРМИТЕЙДЖ.

Да. Перестал.

ПАУНД. Ты писал не так и плохо, я помню. Как называлась поэма, над которой ты работал? «Анима мунди»? Ты подавал надежды, какие-то. Старина Вилли писал до самого конца, до последнего дня, а что самое ужасное, этот сукин сын писал все лучше и лучше, этот чертов старый восхитительный ублюдок. А ты больше писать не мог? Наелся досыта, так?

АРМИТЕЙДЖ. Нет. Решил, что больше писать не буду. По личным причинам. Мой выбор.

ПАУНД. Твой выбор.

Я помню и это, смутно. Выбор. Ха! Изгнание, молчание, хитрость. Джимми безумец Финнеган Джойс это сказал. Каким же он был восхитительным психом. Мы вместе ехали по пустошам в «Модели Т», радостно крали друг у друга. Я крал у Элиота, Элиот крал у меня, мы все крали у Йейтса. Это искусство. (Ужасный смех, в конце становится грустным). Все мертвы. Все, кроме нас с тобой, только мы и остались, что рассказать, как все было. И ты сделал выбор. Остановиться.