Биенье сердца моего

Но она сразу же оглянулась, обожгла меня недовольным взглядом.

Полыхала кроваво юбка, развевались чёрные волосы, жаром и вдохновением горело лицо цыганки. Бойкими птицами бились под белой кофточкой маленькие крепкие груди. И вся она казалась мне птицей: вот-вот улетит…

Наконец, обессиленная, она упала на колени, протянула к закату руки, как будто молясь кому-то и прося у кого-то прощения. Молчали притихшие бабы, молчали мужики, прикоснувшись к чему-то для них неведомому. А цыганёнок уже шёл по кругу с протянутой шапкой.

Девушка вскочила, подбежала ко мне, быстро нагнувшись, поцеловала в щёку, щекотнув пушистым завитком волос, и ни на кого не глядя отчуждённо пошла по улице.

Я сидел в растерянном оцепенении, всё ещё ощущая нежное прикосновение её волос, видел дерзкие искры в глазах и слышал, как гогочут мужики, подтрунивая надо мной за её благодарный поцелуй…

Долго томила деревню в тот вечер моя гармонь. В который уж раз играл я недоумённым девчатам «Чардаш». Они танцевали покорно и скучно, а на их фоне всё извивалась в искромётном танце юная цыганка и всё жёг мне левую щёку её быстрый поцелуй…

Склонилась утром надо мною мать.

– Сынок, пошла я на работу. Сходи, сгреби в логу сено – высохло уж. Вечером привезём…

Сквозь сладкую дрёму слышал я, что говорила мать. Потом она кормила во дворе цыплят, ласково скликая их: «Сили-сили-сили!» Сердито квохтала наседка, отгоняя от своих кормящихся силек[27 - Цыплята.] бойких кур.

Наконец, хлопнули ворота – мать ушла.

Подремав ещё час или два, я решил вставать.

Жарко палило солнце. Вода в умывальнике была тёплой. Умывшись, я сдёрнул со стола полотенце, которым мать закрывала еду от мух. Выпил полкринки молока, завернул кусок хлеба в газету, густо посолив его, взял грабли и вышел со двора.

Тиха и пустынна была деревня в это позднее утро. Купались в мягкой пыли курицы, блаженствовали, закрыв глаза, хлопали крыльями, осыпая себя сухим песком. Под окном у Григория играли в «классики» девчонки, метая черепок от горшка и прыгая на одной ноге в расчерченных квадратах.

Сенокос. Все взрослые в лесу.

Окликнул меня из-за ограды друг Шурка:

– Ты куда?

– Сено надо сгрести, – солидно пробасил я.

– А… ну, ладно! Я лук делаю. Приходи вечером – постреляем…

За околицей догнал меня на лёгких дрожках[28 - Небольшая телега.] председатель сельсовета Шехирин. Поздоровался, спросил, куда иду, и дёргая вожжу[29 - Верёвка для управления лошадью.], сказал:

– Цыган еду сгонять.