Два друга – недруга: Есенин плюс Мариенгоф

– А ты?

– И я тоже, – согласился Есенин. Чем мы хуже Маяковского и Бурлюка.

– У Маяковского абсолютно свое направление. Как он сегодня никто не пишет. Он вроде как новатор, – подчеркнул серьезно Клычков.

– Тоже мне новатор, – скептически ухмыльнулся Есенин. У него не стихи, а одни агитки. Недолго протянет.

– Насчет агиток согласен, есть такое дело. А вот, сколько протянет, решит время, – рассудительно подытожил Антоныч.

Глава 6

Однако Мариенгоф на Красную площадь не пришел.

По крайне мере так решил Есенин, так как найти его не смог.

Но и искать, если откровенно было не так уж и легко.

Народу в этот день (восьмого ноября 1918 года) было на площади так много, что казалось не то, что яблоку даже иголке некуда упасть.

Тем временем мемориальное полотно Коненкова под названием «Павшимв борьбеза мири братствонародов» было прикреплено к стене красной сенатской башне Кремля.

Потом к стенке приставили небольшую лестницу, на которую взошел Владимир Ленин.

Ему поднесли специальную шкатулку, в которой лежали ножницы, и он неторопливо разрезал соединявшую полотнища занавесу.

Заиграл военный духовой оркестр, и хор Пролеткульта торжественно исполнил кантату, написанную поэтами.

У мемориальной доски в почетном карауле застыли два красноармейца с винтовками. На них были новые мышиного цвета шинели с оранжевыми «разговорами» и шлемы с островерхими шишаками.

Глаза Сергея Коненкова ярко блестели от радости и нервного возбуждения.

В его жизни такое случилось впервые, что ему пришлось выполнять ответственное задание, порученное самим главой государства.

Тут он увидел Есенина, Клычкова и Герасимова.

Молодые поэты поочередно поздоровались с ним.

В левой руке «дедушка» цепко держал за древко небольшого размера красного цвета флаг.

– Что это у вас Сергей Тимофеевич? – спросил с интересом Герасимов.

– Разве не видишь? Это флаг, символ новой власти – ответил гордо Коненков.

– А получилось то, действительно здорово, – воскликнул Клычков. Ему в тон стал кричать и Есенин:

– Ух, ты, ух ты, – как здорово. А ведь мы теперь классики, наверное, – радовался как ребенок он.

Коненков по – отечески взглянув, на ликующего Есенина, вынес свой невозмутимый строгий вердикт:

– Этого пока нам не понять. Потом будет ясно. Так что погоди еще плясать.