Диадея

Ао оставил бесполезные попытки. Ничего, кроме ругани, ему не удалось добиться. Он бешено озирался по сторонам. Ему необходимо приблизиться к эшафоту сейчас же, иначе следующим окажется на нем сам: Эрон должен заметить его раньше, чем судья произнесет речь и задаст роковой вопрос. Тогда Ао подаст осужденному знак молчать и хранить тайну до самого конца. А значит, встретить самую ужасную смерть, на которую только способна фантазия палача.

Заиграла музыка. Воспарил к небу Величественный гимн Венерианской Империи.

На площадь медленно въехали три черных гравикара.

Палящее солнце, нечем дышать. Толпа сжимала Ао, проглатывала, он безвольно повис между жаждущими зрелища телами. Все сильнее его охватывал страх. Что если Эрон проговорится? Что если выдаст его?

Ао попытался отбросить прочь эмоции и сосредоточиться. Нельзя поддаваться панике.

Ликующий рев. Первым из гравикара вышел палач. В одной руке он держал ящик с инструментами для пыток, в другой – заточенный топор. Лицо скрывала маска, похожая на противогаз, с длинным хоботом до пояса, – еще одно эффектное болевое средство.

С помощью хобота палач доводил публику до экстаза.

Следующими из машины выволокли закованного в цепи Эрона и еще двух заключенных. В светской жизни, в окружении поклонниц и ценителей искусства, Эрон, с его плавными движениями и довольно женственными манерами, представал личностью весьма обаятельной, стоило ему начать говорить. Но сейчас он выглядел жалким и совершенно беспомощным.

Его длинные черные локоны прилипли ко лбу. Другие осужденные на его фоне, казалось, держались достойнее, хотя бы просто потому, что они были в состоянии передвигаться самостоятельно.

Первым на эшафот повели Эрона, и толпа взвыла от восторга. Эрон Эмегретте, знаменитый художник, он всегда мечтал стать легендой благодаря силе своего творчества. После смерти спрос на его картины увеличится в несколько раз, цены взметнутся. Что если его мечта сбывается прямо сейчас, ценой жизни, на глазах у всего города, столицы Венерианской Империи, Виены?

Появление судьи вызвало более сдержанные овации.

В строгой черно-белой мантии, какие полагалось носить по регламенту судьям, он казался разделенным на светлую и темную половины. С непроницаемым выражением лица судья взошел на эшафот, где его уже ожидали палач и скованный цепями Эрон под наблюдением приставленных к нему двух стражников в полицейских формах.

Судья поднял левую руку.