«Я помню чудное мгновенье», или Александр Пушкин

Прочти вот «Горе от ума» —

Здесь голова семи советов,

Рука умелая видна!» —

Промолвил Пущин и поэту

Отдал комедии листы,

А тот, свечой прибавив свету,

Листы духовной чистоты

На руки принял осторожно,

Страницы бегло просмотрел.

Тот пишет ровно, непреложно.

Как Грибоедов преуспел!

И Пушкин стал читать новинку,

Отметив сразу чистый слог

(«И подложил наш тёзка свинку —

Заговорил, как новый бог!»).

«Нельзя скрывать, стихи прекрасны,

И часть – в пословицу войдёт, —

Заметил Пушкин.

Но Петербург его не ждёт…»

Вот дверь тихонько отворилась,

И появился рыжий поп,

Натура Пушкина смутилась,

Склоняя рифму «рыжий лоб».

Как полицейский, так духовный

Предписан властью был надзор

За резкий ум его греховный

И за безверия позор.

Так по предписанной причине

Игумен часто заходил,

Неся любезность на личине

И за спиной – надёжный тыл.

Тут спешно рукопись убрали,

Открыв затем духовный том:

«Минеи мы…» – друзья соврали,

А поп: «Да славен этот дом!»

Хотя видна на нём сутана,

В себя возлил хороший ром,

Добавил чаю два стакана,

Сказал: «Merci!» – и вышел вон.

И снова рукопись достали,

Её продолжили читать —

Слова уверенность давали:

Талант и в ссылке не унять!

Но вскоре Пушкин извинился

И, вынув чёрную тетрадь,

Лицом немного изменился

При виде счастья и утрат —

Пред ним ключом забили строки,

Его цыганы встали в ряд,

Им не грозят забвенья сроки,

Чему поэт безмерно рад.

Когда читать ещё приснится?

Поэт стоял к столу спиной:

В одной руке держал страницы,

Жестикулировал другой,

А позади сидела няня —

Связать носки господь ей дал.

Поэт читал наброски плана,

А Пущин в кресле наблюдал.

Так ногу на ногу закинув,

Сложивши руки на ноге,

Сидел, как царь, свой трон придвинув,

С улыбкой светлой на лице.

Сидел лицом к лицу поэта

И не сводил открытых глаз —

В словах он видел много света,

А в свете слышал чудный глас.

Но другу, Пушкину всё мало

(В своей берлоге захирел —

Коль нет общенья, не до сала) —

Поднялся духом наш пострел.

Ковчег цыган обосновался

На время чтенья средь друзей —

Поэт изрядно постарался…

Не вышел ль табор, как музей?

Но нет, напрасны эти страхи —

Его поэма обрела

Живую плоть. Без всякой драки

Пронзает душу, как стрела.