Казанова идёт на помощь

В силу своей тщательно оберегаемой нравственности, он не может выполнить тот приказ, который ему покажется сомнительным.

Поэтому его перспективы ограничены, его нежелательно использовать в качестве руководителя, дипломата, разведчика, работника МВД и т.д., где требуется артистизм, умение идти на компромисс, договариваться, а порой решать проблемы путём нажима, провокаций и терпеть не совсем умные приказы вышестоящего начальства…

Резолюция.

Курсант Осетров с практическим заданием справился.

Да, жёсткую характеристику дал он тогда Виктору! Интересно, как изменился Виктор сегодня? Тот ли романтик и правдолюб или жизнь его обломала и заставила быть реалистом, более цепким к материальной стороне?

Он возвратился к раскрытой газете.

3.

Когда Виктор переступил порог кафе, из дальнего угла кто-то замахал рукой. Он увидел Олега. Стол уже был накрыт на двоих. Посредине стоял графинчик с коньяком и две тарелки с лёгкой закуской. Они расположились друг против друга, заказали горячего на обед и, в его ожидании, Олег разлил по рюмкам коньяк.

– За встречу! Я надеюсь, ты никуда не торопишься? Как насчет семьи, детей? Они там не плачут в ожидании папы?

– Нет, не плачут. А я сейчас свободен. Не так давно развёлся. Детей пока не заимел, хотя кто знает… Если Малахов с вашего московского телевидения займётся, то всё может быть, – поддержал шутливый тон Виктор.

– А я вспоминаю нашу встречу тогда десять-пятнадцать назад, – мечтательно произнёс Олег.

– Как молоды мы были, смелы и дерзновенны. Какие срывали аплодисменты! Зарабатывали, правда, мало всего 7—10 рублей за лекцию…

Виктор, щёки которого порозовели от рюмки коньяка, подхватил тему воспоминаний о молодости.

– А ты был молодец! Такого успеха у аудитории у нас не добивался никто. Скажи, в чём твои секреты. Сейчас это дело уже прошлое и никому уже не повредит. А я хочу написать книгу об СССР, о нашей молодости, делах, ошибках и прочем…

– Да мы и сейчас ещё не старые, – Олег горделиво повёл плечами и вызывающе оглядел полупустой зал: -И сейчас кое-что можем! А секрет был прост.

Вот вы, партийные лекторы, всегда были законопослушны, всегда в рамках, определённых начальством. Как волки, окружённые флажками, вы не смели перейти грань дозволенного. А я был свободный художник и мог говорить такое, что не вписывалось в привычные понятия. Это привлекало любую аудиторию, которой надоели общие слова.