Алька. Вольные хлеба

Дедвейт – еврей, должно быть, его знакомый.

Забегая вперёд, скажу, что узнать, что такое балкер[6 - Специализированное судно для перевоза грузов навалом.] и дедвейт[7 - Грузоподъёмность судна плюс вес всего остального, обеспечивающего его перемещение.], было несложно. Несложно было и разобраться, что для того, чтобы перекинуть такой груз на Дальний Восток, надо было бы взять в аренду площадку для складирования лома вблизи крупной сортировочной станции; взять в аренду штук тридцать-пятьдесят крупнотоннажных автомобилей, которые будут туда свозить лом; взять в аренду около пятидесяти вагонов – чем-то надо всё это перетаскивать в бухту Находка, например; там же надо в порту организовать площадку, опять же для складирования этого самого лома, будь он неладен, и продать его прямо в порту.

Реально всё это организовать, не имея никакого опыта, было бы безумно сложно, но… в принципе возможно. Но где взять нужное количество денег? Имеющихся у нас средств, по моим прикидкам, не хватало в полном объёме.

Можно было взять кредит, но влезать в совершенно незнакомое дело, причём дело невысокой рентабельности, по моим прикидкам, рискуя всем капиталом, да ещё брать кредит я посчитал неправильным.

Но понимание это произошло позже, а пока нас принимал гостеприимный, интеллектуальный и весёлый японец. За столом мы сидели недолго – хозяин поднялся и пригласил нас куда-то проследовать за ним. Мы прошли в комнату, где стояла пара диванов, перед которыми на журнальном столике находилось устройство, напоминающее видеомагнитофон, а у противоположной стены – огромный телевизор.

Японец достал из конверта что-то, напоминающее обычную грампластинку, но потолще и с белой блестящей поверхностью, вставил её в устройство. Через несколько секунд на телевизоре появился видеоряд, изображающий русскую природу, появился текст Исаковского «Расцветали яблони и груши…», зазвучала знакомая с детства мелодия Блантера – это была «Катюша». Хозяин взял в руки лежащий на столе микрофон, набрал воздуха в грудь и запел, мы сидели немного ошарашенные.

Это было караоке, но в массе своей тогда никто о нём в Москве не слышал, было непривычно.

Отгорланив три или четыре песни, хозяин предложил спеть нам. Заниматься этим, признаться, никакого желания у меня не было, но как-то неудобно было отказываться, и я заголосил. Потом в процесс включился Санька, потом стали петь хором, и я вдруг понял – занятная штука.