Багатель

Ей завидовали, ее ставили в пример, на нее показывали пальцем!

Чем же занималась по жизни Ирочка Пропастина, с одинаковой приветливостью здоровавшаяся с соседями многоквартирного дома и с дворничихой – и знавшая наперечет всех бездомных собак и котов микрорайона?

Ирочка действительно не работала: нельзя же всерьез называть работой участие в издательских проектах, на которые ее приглашали время от времени! На деловые встречи по поводу этого самого участия, проводящиеся, как водится у людей творческих, в кафе (в арт-кафе!), Ирочка приезжала на такси бизнес-класса.

За тонированными стеклами ничего нельзя было разглядеть, но, когда машина останавливалась, приоткрывалась задняя дверь, то первое, что представало взорам зрителей – узкое колено, обтянутое дорогущим итальянским чулком, и подол люксовой юбки или платья, небрежно прикрывающий это колено. И только потом все остальное: неизменные черные очки в пол-лица, купленные в Милане, шляпа с широкими полями, жакет поверх платья, жемчуг на шее и в ушах. Ирочка притягивала к себе взгляды. На Ирочку оглядывались: мужчины встряхивались и подбирали животы, у женщин мигом портилось настроение.

И все-таки Ирочку любили. Все. Начиная от главных редакторов и кончая уборщицами подъездных лестниц. Почему-то при виде тех и других губы Ирочки неизменно начинали раздвигаться в улыбке, а глаза сразу делались смеющимися, и даже наиболее опытным исследовательницам природы чужого обаяния так и не удалось вычислить, какого рода источник этих чар, когда она открывала рот, чтобы просто заговорить с себе подобными, или что за магнит таился в складках ее заморских тряпок – что такого она давала людям, почему они тянулись к ней… Просто наваждение какое-то.

Неизъяснимый аристократизм. Порода, для которой и названия-то не существует – но ведь как притягивает.

– Ну, Пропастина, ты пропасть! – шумно восхищалась редакторша Ирочкиным платьем-матроской а ля великая княжна, обнимая Ирочку и заставляя ее покружиться на месте.

Вероятно, имелась в виду пропасть вкуса. Ирочка на всякий случай не уточняла.

А Берта Моисеевна, бухгалтерша? При виде Ирочки в летнем пальто, у которого подклад стоил дороже верха, та неизменно восклицала с интонацией Фаины Раневской: «Ирочка, имейте совесть!» И еще долго мяла руками Ирочкин подклад, прицокивая языком.