Сопротивление материала. Том 2. Мучительная сладость бытия

– Но почему ты их прячешь?!

– А что с ними делать, Сашенька?

– Да ты что, ба! Это же hand made! Им теперь цены нет!

Бабушка вздохнула и опустилась на стул.

– Да разве ж кто купит?

– Я не говорю – продавать, но можно же использовать самим…

– Использовать?

– Ну, да. Вставить в рамочку и повесить на стену. Или сшить диванные подушки!

– Твоя мама не одобрит…

– А мы их здесь положим, у себя! Ну, можно, ба? А? Что ж такой красоте пропадать!

– Как хочешь, милая, – вздохнула бабушка, и только тут Саша увидела у неё на коленях что-то зелёное с чёрным.

– Что это у тебя? – спросила она.

– Его-то я и искала! – Вера Сергеевна протянула то, что держала в руках. – Настоящий креп-жоржет! Я его уже после войны сшила, материю твой дед с фронта привёз, из самой Германии. Говорил: трофей, в разрушенном доме нашёл. Он тогда ещё большой кусок батиста привёз, я из него белья нашила и вот эту блузку, с мережками. Там, говорил, были и вещи, красивые, почти не ношенные, но у него рука не поднялась…

Но Саша уже слушала вполуха.

Приняв из рук бабушки, она осторожно встряхнула вещь. Это оказалось платье изумительного, сочного зелёного цвета в чёрный горох: расклешённая юбка, строгий лиф с воротничком и пышным бантом, короткие рукава-фонарики. Саша открыла дверцу шкафа, на которой было большое зеркало, и приложила платье к себе. Даже в искусственном свете лампы было видно, что оно просто создано для неё! Вера Сергеевна всплеснула руками, ахнула:

– Красавица моя! Вот ведь, права я была, что берегла его!

Саша просияла.

– Я примерю?

– Конечно, милая. Давай, скидывай эту кофтёнку, я пока пуговки расстегну…

Лиф сел на Сашу как влитой. Продевая маленькие, обтянутые материей пуговки в аккуратные, из той же ткани, круглые петельки, она изумлённо спросила:

– Бабуль, неужели ты была такая худенькая?

Бабушка фыркнула.

– А что ж ты думаешь, я всю жизнь толстухой была?

– Ну, зачем сразу – толстухой! Я ж видела фотографии. Но у тебя тогда уже мама была…

– Война, Сашенька! Вот она, диета-то… – Бабушка горько усмехнулась и вздохнула.

 – Я его и надела-то раза четыре от силы – берегла! Последний раз на Леночкин выпуск, помню. А потом Серёжа родился – и всё: поплыла я…

Но в голосе бабушки при этих словах совсем не было сожаления – напротив, она улыбалась. Впрочем, как и всегда, когда говорила или думала о своём сыне. Это был поздний ребёнок – на восемнадцать лет младше Сашиной матери.