Окраина

Другой зал ожидания предназначен для торговых сделок и прочего необходимого товарооборота, а места для сидения – для выкладки и продажи товаров. Центральную торговую часть составляли съестные ряды. Тут же, блеющая и хрюкающая живность. Далее шли галантерейные, мелочные и другие… ряды и настилы…

Туалет тут же и, конечно же, платный. Это, скорее такая услуга с ведром, которое разносят по залу и предоставляют желающим, но платежеспособным пассажирам, справлять нужду.

А ещё была замечена группа людей, гордо и независимо державшаяся в сторонке в замусоленных сорочках грязного цвета…

Два вновь прибывших пассажира в полголоса беседуют.

– А чего это они с сорочкой этой так носятся? Ей триста лет в обед.

– Так традиция, национальный колорит… Это не отщепенцы и попрошайки, это малороссы, некогда гордая и независимая нация. Они потеряли свою страну и теперь мигрируют по миру, как цыгане. Правда, их страна была нацелена в архаичное прошлое – с его культом мазанок, веночков, вышиванок и нравами дремучего хутора.

Поют они одну и ту же жалостливую песню про свою историческую Родину: «Щэ не вмерло»… Их жалеют и подают на хлеб насущный… Они жадно хватают его и молча кушают, с кусочком сала, припрятанного в кармане.

– И не сорочка это, а вышиванка! Пращуры так ходили.

– Пращуры наши, вообще-то, в шкурах ходили и в пещерах жили…

– Всё к этому и идёт.

А группа замурзанных пассажиров в вышиванках, привстала с мешков и баулов и гордо выпячивая грудь, запела… старательно вытягивая ноты.

– Опять поют, болезные… – заметила рядом сидящая старушка.

– Видать, отпевают кого-то…

По зданию свободно гуляли сырые февральские ветры, разбрасывая горсти колючих снежинок в лица пассажиров. С завыванием, словно отпевали январскую метелицу или помогая поющим щедровать.

А собеседники, старик и совсем молодой юноша, осматривались. Старик поправил жёсткий манжет, который был установлен вокруг шеи, всем прибывавшим в Окраину.

В ошейник был вмонтирован карбонатовый жетон со всеми данными на этого человека; такая вот идентификационная маркировка, по которой можно было отыскать заблудившееся животное или человека. Старика величали Потапом, но это было очень давно, когда ещё судьба не поворачивалась к нему гузном.

Когда-то старика звали Иван Егорович Потапов. Но теперь его так никто не называл.