Минус два. Просветление. Том 7. Роман

Расположившись в полутьме зрительного зала, они наблюдали за репетицией и слушали музыку, пока их присутствие не обнаружил Стан.

– Вообще-то, посторонним сюда вход воспрещён, – воскликнул он. – Но, кажется, мы знакомы?

– Привет, Стан! Здравствуйте, ребята! – весело ответил Андрей, ласково расплетая объятья Евы, нашедшей место и время для поцелуев.

– Какая хорошенькая и молодая подружка у седовласого Учителя! – не удержался от комментария один из музыкантов, глядя на приближающую парочку.

 – Познакомите?

– С удовольствием! – сверкнул зубами Старик. – Перед вами Зелёная Маркиза Нового Княжества, Леди Ева…

– Простите, Миледи! – смертельно побледнел музыкант.

– Какими пугливыми стали молодые мужчины! Седовласые старцы – куда смелее! – рассмеялась Ева. – Здравствуйте, мальчики. Мне нравится ваша музыка. А со Станом мы уже общались по телефону…

– Здравствуйте, Ваша Милость! – кивнул он.

 – Спасибо за приглашение в это чудесное место…

– Пожалуйста! Но благодарить следует не меня и даже не Жёлтую Графиню, – Ева кивнула на Старика, с разрешения музыкантов уже сидевшего за синтезатором и перебиравшего клавиши…

– Благодарности принимаю только музыкой, – отмахнулся Андрей. – Кстати, для полной искренности отношений, не мог бы ты ответить на один вопрос, Стан? Откуда она – ваша музыка?

– Сложный вопрос, Учитель! Хотелось бы сказать, что я пишу свои мелодии и тексты, но это не совсем так.

Мне кажется, что эти композиции скрыты в моей памяти и появляются в голове время от времени. Если случается такой праздник, я делюсь музыкой с друзьями, – Стан широким полукругом указал на троих музыкантов своей группы, – а затем со слушателями, с вами… Разумеется, это происходит, когда нам удаётся достойная аранжировка.

– Ответ принят, – кивнул Старик. – А в награду за искренность послушайте это…

Андрей начал извлекать из инструмента медленную, лирическую мелодию, а через минуту запел…

«Если б мне такие руки,

Руки как у Великана,

Я б сложил их на своих коленях,

Сам сидел бы тихо, тише вздоха, тише камня…»

У Стана округлились глаза, его музыканты пооткрывали рты.