Образ и подобие. Роман

Днём его отправил. Приняли. Ох, и штормит сегодня…

– Ну же, как маленькая? Как Леночка? Как вообще? – тормошили его голоса.

– Выписали, – заявил Иван, как последнюю новость.

– Да знаем, что выписали! – воскликнула Ираида Петровна. – Ест-то хорошо? На кого похожа?

– Да кто, кто? – раздались и двоюродные голоса.

Опять поднялся Михаил Александрович.

– Вот это я и откладывал для тех, кто ещё не в курсе. Спешу поделиться радостью: в нашем внучатом мальчишеском стане наконец появилась девочка! Лена неделю назад родила.

Первого числа, что замечательно. Новый год – новая жизнь.

Раздались восклицания.

– Поздравляю, – в спину сказал Антип. Он-то как раз и не знал.

– Как назвать решили? – звонко спросила Олеся.

– Катенькой, – сообщила Ираида Петровна.

– Эсмеральдой, – одновременно с ней выдал Иван.

Они посмотрели друг на друга вежливо и прозрачно и больше ничего не сказали.

Рядом с Олесей, как вернувшийся король, возвышался Сергей. Антип, однако, обогнул стол и пристроился с другой стороны, потеснив нарядную старушку, тоже Венециановскую.

Точней сказать, она, приходящаяся родной тётей хозяину дома, во вдовстве вернула себе исконную фамилию. Ираида Петровна на противоположном конце делилась телефонными подробностями от дочери.

– Ну, где бы бросить якорь? – огляделся Иван, протирая очки. – Чуть нынче не занесло меня… не занесло кой-куда. Но звезда Рождества, этот, знаете ли, маяк, ибо ждут и беспокоятся… я сам жду и беспокоюсь… но ведь этакий шторм!

Он говорил, ни к кому пока не обращаясь.

И вряд ли кому-то хотелось, чтоб обратился; а всё-таки смотреть на него было радостно.

– Садись уже, Ванечка, – появившаяся Василина пристроила его напротив Олеси, да и сама примостилась рядом.

– Выпьем же, Васюта, за прибытие блудного зятя! – Иван покосился на Антипов бокал и налил себе вровень с тем, только совсем из другой бутылки.

– Да, от скромности ты не умрёшь, – заметил Сергей.

Антип услышал лишь оскоминную репризу, произнесённую эстрадным фениксом.

Иван выпил до дна, хрустнул огурцом и только тогда спросил:

– А от чего же я умру?

Аллюзия была так резка, что тут же оба рассмеялись, и Иван немедленно наполнил бокал. Бутылка наполовину опустела. Василина придвинула ему тарелку и попыталась заменить бокал рюмкою. Это ей удалось только после второго тоста, поднятого за то, чтоб в жизни всегда было другое, – с этими словами он влил что-то терпкое, рубиновое в высокий фужер, стоявший подле Олеси.