Шут Живого Огня. Пьеса с прологом и эпилогом в 3-х действиях и 9-ти картинах

Иван Нежин

– (Танец Шута облитого чаем превращается в танец Альберта из «Жизели» страдающего от потери им духовной сути жизни, пытавшегося плоть, прекраснейшую плоть, земную плоть почившей Девы, принять за дух небесный… принять за ангельскую суть прекраснейшую плоть… с тем став, в страданиях его, на веки преданным слугой затем почившей Девы – безумной Девы) Быть может вначале ему виделось спасением эта его встреча с Дьяволом… тем более что Великого русского Танцовщика тогда изгнали из императорского театра… казалось – что вот его спасение… но это так ему казалось… И в самом деле, – чего он достиг как самый великий в мире Танцовщик… он прыгал так как не прыгал до него никто… Никто… чрез танец взывал к блаженно таинственной и эфемерно – эротичной звериной плоти… Он… исповедник вверенной Луны, и трепетной Лиллит… Он – проповедник Плоти… Он зачинатель новой Плоти… Он… однако классический балет ещё тогда себя не исчерпал… Не исчерпал… Нежинский тогда уже поведал Директору о всегдашнем его страстном желании, его Великого Танцовщика, станцевать Альберта в «Жизели»… но так как лишь он его и понимал… а именно станцевать того, кто искал на земле эфемерную неземную красоту… принимая земную телесность за духовность… превращая не замечаемый, не понимаемый им дух небесной извечно благой красоты, в – искание, прекрасной телесно, но – фальшивой духовно по сути, тленной, не вечной, смертью стареющей плоти… тем самым превращая живой прекрасный дух в его полное безумие… Вот ощущение грядущей близкой катастрофы… в мечтах ухода от реального в пока ещё немые звуки идеального… и даже не столько идеального… нет… а – инфернального… в пока ещё звериной пневмы инфернального… пока ещё… Так зверь, так демон, превращается в благую ангельскую суть… в божественную суть… но после… после… а пока… в его уходе от реального… в иную ангельскую суть… Но после… после… Но вот… на сцене он вышел в траурном плаще к могиле сошедшей с ума, погибшей от отвергнутой её Любви к нему, безумной Девы… с букетом белых роз точно таких какими был усеян её смертельный саван… приблизился к могильному кресту… взывая к призраку почившей ныне его Возлюбленной… с тем он явил её туманный призрак… пал на колено пред явленной ему небесной красотой в её безумстве… и поклонился трепетно Безумству почившей Девы, прижав к груди её безумный образ… сам отошёл… туда где может быть уже была Она… сам стал при том безумием небесной Красоты… сам стал он тем, что так невольно и греховно, предав свою неразделённую судьбу,