Перелётный словарь для почтовой вороны

И так вбежал Гвадалквивир,

в пространствах изменивши русло,

в другой, заснеженный эфир,

и в завыванье речи русской.

«В оркестре всех скромнее контрабас…»

В оркестре всех скромнее контрабас,

не суетится и вперёд не лезет,

все сядут, он стоит как добрый Карабас,

нутром отзывчив, музыке любезен.

Пока трубач вдувается в трубу

и пианист громит клавиатуру,

он говорит тихонечко «бу-бу», «бу-бу»,

и согревает сердца кубатуру.

И, заглянув в себя со стороны,

вы видите глазастою щекою

свои четыре под ключицами струны,

перебираемые тёплою рукою.

«Огромный надвигается рекой морской толкач…»

Огромный надвигается рекой морской толкач,

и в серую волну идёт он против шерсти,

и должен Енисей хребет слегка напрячь —

куда как здоровы толкаться дизельные черти.

Пока до Ангары допрут могучий рык,

болючий на плече пророется арык.

Но всё в гиперборейском сне живою зашепчется водою,

прижавшейся к его спине женою молодою.

«Этот воздух, и поле в дыму…»

Этот воздух, и поле в дыму

я не отдам уже никому.

Я это всё заберу с собой

туда, где играет гобой.

И даже жаркий шершавый гудрон,

который тоже июлем пропах,

и дикий кузнечиков эскадрон,

и дурицы куст в луговых клопах.

И реку возьму я в глыбах воды,

чтоб яблоки мыть и плоды.

И небо возьму – рубаху в окне,

что ты постирала мне.

Я это всё заберу, заберу,

если совсем не умру…

«Похлебал я полбы…»

Похлебал я полбы,

прибежал спозаранку.

Лес попрятал грибы,

и ушёл в несознанку.

И стоит, и молчит.

А я словно к врачу.

Вот, посеял ключи,

сам стою и молчу.

«Взявшись за ручки…»

Взявшись за ручки,

паучки и паучки

летели по свету,

по бабьему лету.

«В сентябре бывает обидно…»

В сентябре бывает обидно

за себя, за тебя, за всех,

потому что куполовидно

небо, сыпал бы лучше снег.

Или взял бы какой-то отпуск

тот, кто смотрит из синевы,

не нужна ему наша отпись,

и молитвы из головы.

«Бытие – это когда свет падает косо…»

Бытие – это когда свет падает косо,

в сосновом лесу осень,

сентябрьское утро, часов этак восемь.

Пахнет оно грибами рыжиками,

в ложбине не срезанными, не состриженными,

и другими растеньями разными,

очень разнообразными.