Перелётный словарь для почтовой вороны

«Осины ветер треплет, треплет…»

Осины ветер треплет, треплет,

и раздувает красноту,

мучительный и сильный трепет

передаётся за версту.

Из синевы так грубо дует,

жалеет или негодует,

зачем же до последнего листа,

кому нужна такая нагота.

Неужто не могло быть по-другому,

и пусть бы продолжался этот гомон,

и лист летел, и не кончался лист,

не застудил бы пальцы гармонист,

и никогда не бросил бы игру,

и мы до оттепели с ним стояли б на ветру…

«Все живописью здесь мои испещрены глаза…»

Все живописью здесь мои испещрены глаза,

и живопись летает как пёстрая коза,

на берег дальний, весь в снегу,

и вновь ко мне, обратно,

и надивиться не могу,

насколько это всё бесплатно.

Как просто быть Матиссом для себя,

не отдавая времени залог, небось не обнищает,

и пусть снежинки, над водой рябя,

порывом освещенья в чаинки превращает.

В свободе дневниковой ивняковые кусты

колышутся от скачущих апачей,

и дикая коза предзимней красоты

сигает весело и скачет,

скорей, скорей, смотри – к тебе, Сезанн!

и солнце в небе к нам плывёт как жареный сазан.

«Бурёнки, беспризорницы, нет пользы в огурцах!..»

Бурёнки, беспризорницы, нет пользы в огурцах!

Вприпрыг хромаю Северьян Бурьянычем в сердцах, —

эх, Северьян, «в оркестре первый козопас»,

улыбка виноватая, косматое лицо,

ты где теперь, сутулый старый контрабас,

и там бубнишь о чём с похмельной хрипотцой?

Дурёхи волоокие гурьбой бегут в кусты,

я розгой не свистал и не крутил хвосты,

и выбирал пастушеское слово,

в глаголах сторонясь чрезмерной простоты,

и, всё-таки, одна в претензии корова.

Гонимая, она вдруг прыгнула как язь,

огромная, на воздухе вся извиясь,

с оглядкой долгой в человеческой обиде,

красноречивее обиды я не видел.

Как я посмел, к ней с хворостиною, с угрозой,

и разве не признал среди коров чужих дворов —

её, соседскую корову Розу,

достойнейшую из коров.