Верные спутники моей жизни

Вся эта невероятная явь войны, не вмешается в сознание, распирает душу.

Надо было не единожды побывать в таком побоище, не единожды повариться в его адовом котле, надо было всё пропустить через голову и сердце, не свихнуться и написать так, как написал Астафьев.

И потому вовсе не случаен эпиграф к главе «Бой»: «Есть упоение в бою!» – какие красивые и устарелые слова».

Почему «красивые и устарелые»? Может быть, потому, что вполне благополучные герои Пушкина из его маленькой трагедии «Пир во время чумы» произносят слова «об упоении» под хмельком в минуты предполагаемой, но ещё не случившейся беды.

Набегающая туча ещё не обрушилась на них своим черным дождем, не лишила молодого задора попробовать настоящую силу чумы, и испытывать это самое упоение (этакий адреналин в крови), не размыла человеческое представление о человеке. Их желания были, что называется, только сытыми желаниями сытых людей.

Вот почему бойцы Астафьева, хлебнувшие военной чумы с лихвой, считают слова пушкинских героев всего лишь красивыми словами.

И в повести «Пастух и пастушка», с её предельно жесткой честностью подачи событий не находится хоть малого местечка для того, что называется «упоением» или «идиллией».

«На смерть, как на солнце, во все глаза не поглядишь…», – слышал как-то Борис. Повесть Астафьева как раз о том, что война поневоле заставляла смотреть и видеть то, что нормальному человеку видеть просто не по силам.

И потому, когда после тяжелейшего боя едва отдохнувшие бойцы без проявления какого бы то ни было неудовольствия, с шутками и благодарной лаской к хозяйке садятся по приказу в машины, чтобы ехать к новому месту боев, и снова идти «…в крови и пламени, в пороховом дыму», хочется, как и Люся, всех их обнять и всем поклониться в пояс.

Сам Астафьев точно определил чувство, с которым писал о солдатах войны: «Тема войны – вечная тема, и хочется, чтобы писалось трепетно, с болью и святым уважением к тем людям, с которыми воевал».

Трепетное отношение писателя к солдату ощущаем мы и на страницах, не имеющих прямого отношения к сюжетной линии повести. Это своего рода отступление писателя, но совсем не лирическое, как это принято, а суровое, при этом почти молитвенное слово автора о том, какое это невероятное дело – быть солдатом на страшной войне.

«…Ползет солдат туда, где обжит им уголок окопа. Короток был путь от него навстречу пуле или осколку, долог путь обратный.