Бабушка, расскажи сказку!

А вот с внучками с такими рассказами не очень получилось, все рассказы ограничились стандартными детскими сказками по соответствующему времени и соответствующим книжкам. Ведь чтобы такое слушать, необходим интерес к той жизни. Поэтому, вероятно, можно надеяться только на своё поколение, которым это ещё может быть интересно.

Этот цикл рассказов у меня полностью вошёл в домашнюю книгу «Родословная», которую я написал по просьбе моих детей, для дома, для семьи. Вот это, сведения о наших родственниках, об их жизни в давние времена, да и в близкие к нам, их больше заинтересовало, нежели рассказы о моём детстве и о детстве моего поколения.

***

С.И.Чекалин.

Бабушка, расскажи сказку!

…Мы сбежимся в одеялах,

В темноте прижмёмся к ней

Сказку слушать, как бывало.

Тише гром – слова слышней:

…Вот жила царевна-лебедь.

И злодей крылатый был.

А Иванушка-царевич

Птицу чёрную убил.

Олег Цакунов. «Ночная блокадная сказка».

«В некотором царстве, в некотором государстве…».

Начало многих русских народных сказок.

– У-у-у-у, у-ууу-уу-уо, – гудит ветер в печной трубе.

– Ш-ш-ш-ш, ш-шшш-ши, – вторят ему упругие снежные струйки с сугроба, ударяясь в окошки. Как пшённая крупа, которую насыпают на деревянную столешницу. Именно пшённая, потому что она не стучит по столешнице, как, например, зерно пшеницы, ржи или риса, а мягко шуршит, можно сказать – «шепчет», почти беззвучно. Как в «Повести о полку Игореве»: растекаетсямысльюподреву.

(То есть, как белка пробегает по деревьям.) Так и здесь – тихонько шепча, растекается по столу.

Сугробы перед домом за зиму вырастают большие. По форме они – как застывшая морская волна с острым и загнутым внутрь гребнем. Верх сугроба, закрученный к дому, плотный, и если его не трогать, то так и простоит до весны. Иногда степная пурга зарядит на несколько дней, и тогда сугроб может соединиться с домом, с крышей. Может основательно запечатать дом, занести двери так, что и не выйдешь.

Поэтому двери (во всяком случае – одну из дверей) делали открывающимися внутрь дома. Был у нас в деревне, которая называлась Красный Куст, такой случай с Елисеевыми (муж и жена – Иван и Клавдия, их дочь Зинаида, моя ровесница – год в год, с разницей в два дня (я старше), и сын Николай, года на два моложе меня). Дядя Ваня работал молоковозчиком. Однажды, после сильной пурги, доярки отдоились и ждут дядю Ваню, а его нет и нет.